Cюда вставляем нашу таблицу

Горизонт событий

Объявление

"Вселенная огромна,
и это ее свойство чрезвычайно действует на нервы, вследствие чего большинство людей, храня свой душевный покой, предпочитают не помнить о ее масштабах."


© Дуглас Адамс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Горизонт событий » Архив тем » Крипи-комната


Крипи-комната

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

Только СТРАШНЫЕ крипи-расказы.

Не следует постить первое найденное на просторах вконтактика.
Не следует постить плоские шутки про "обосрался на лекци" и ее производные, это и пять лет назад было не особо смешно.
Проверяйте грамотность того, что постите.
Не пользуйтесь темой во время депрессий, нервозов и при повышенной впечатлительности.
Я предупредил.

0

2

Воспитанные дети не искажают лиц

Сначала пропала молодая женщина — провожала мужа в город, обратно шла через лес, но до своего дома не дошла. Потом — пожилой (по деревенским меркам, 62 года) мужчина, собиравший черемшу. Сразу же, не успело следствие раскрутиться — исчезли двое детей. Местные милиционеры решили, что имеют дело с маньяком. Жителям, рвущимся прочесать лес, велели сидеть вечерами по домам, а сами запросили из города помощь. Но разве людей дома удержишь?
На следующий же день прибежала девочка — искала козу, которая вечно забирается куда попало, а у брошенного дома на отшибе, за лесной полосой, где трава выше человека, в этой самой траве кто-то дышит. Не как человек и не как зверь, а так, словно воздух через трубку втягивает — с трудом, со свистом.
Тут уже мужики сорвались. Милицейского авторитета остановить их не хватило, так что вместе и пошли.
«Маньяка» нашли первым. Он соорудил что-то вроде гильотины, но вместо лезвия вниз падал тяжелый плоский камень. Этим камнем его голову о плаху и размозжило. Труп, стоящий на коленях перед плахой, держался на лохмотьях шейных мышц. Остальные трупы были в погребе. Двое были убиты — забиты до смерти обычной палкой. Двое, мужчина и девочка, как потом выяснилось, умерли от остановки сердца, никаких следов физического насилия на них не было.
Он жил там тайно около двух недель. Откуда пришел — установить не удалось. Ничего не ел, был истощен. На теле обнаружились многочисленные синяки, царапины разной давности — очевидно, ежедневно истязал сам себя. Ногти на руках были содраны. В углу комнаты, где он устроил себе лежанку, валялись листы бумаги — целые, скомканные или изодранные в клочья. На каждом листе было по одной или две фразы, иногда попытка написать что-то заканчивалась яростными штрихами. Чаще всего встречались слова «простите», «помогите» и «сдохните».

«Сегодня 4 августа», — разорвано на мелкие кусочки.
«Простите, простите, она меня увидела. Я не хотел, она бы всем рассказала, она так кричала».
«Любое зеркало, любое!!!».
«Все, все вы, все, пусть вы все вот так».

Из пудреницы женщины, погибшей первой, было извлечено зеркало. За домом была обнаружена куча стеклянной крошки, в которой опознали измельченные зеркала. Не разбитые, а целенаправленно истолченные в мелкое крошево.
Версия о нарушении психики неопознанного убийцы была вполне логичной, оставалось идентифицировать его. Первый звоночек прозвенел в отчете патологоанатома: из раздробленных костей черепа сложить цельную картину было невозможно, но самих этих костей было в два раза больше, чем нужно.
Будь у наших специалистов мощная техника и программы, которыми обеспечены западные медэксперты, можно было бы что-то доказать. Но рисунок, приложенный к отчету — примерная реконструкция черепа убийцы — выглядел просто смешно и нелепо. И страшно, потому что вытянутые вперед челюсти, сросшиеся в подобие трубы, не могли находиться на человеческом лице. Глазницы, по мнению патологоанатома, были каплевидными, вытянутыми в сторону этого рыла.
История получила некоторый резонанс, на место убийства периодически приезжали любопытные — есть такая особая порода людей. Двое из них — студенты, парочка, описывали свою «вылазку» на диктофон. Дальнейшее известно из этой записи. В пустом доме они обнаружили следы предыдущих посетителей, недавние надписи на стенах и антикварную, XIX века, открытку из серии о хороших манерах. На открытке была изображена девочка, стоявшая на коленях на пуфике у трюмо и показывающая своему отражению язык. Надпись гласила: «Воспитанные дети не искажают лиц, ибо рискуют остаться такими навсегда». Следующей находкой было пыльное зеркало на столе. Последние связные слова на диктофоне были такие:

ОНА: Дурак, ты что рукавом, я сейчас тряпку принесу (уходит в другую комнату).
ОН: Слушай, да оно кривое какое-то! Смотри, какой у меня роооооо...
Звук «о» все тянулся, словно парень не мог закрыть рот, становясь все громче, пока не перекрылся визгом девушки.

Девушку нашли на том же месте, причина смерти — остановка сердца. Он покончил с собой, прыгнув в колодец, предварительно разодрав свое лицо, голову и плечи ногтями. Кости его черепа были деформированы невозможным образом — верхняя челюсть изгибалась так, что не закрывающаяся пасть доходила до надбровных дуг, поглотив отверстие носа и разведя глаза в стороны, к ушам. Нижняя челюсть срослась подбородочным выступом с ключицами.

Лицо девушки было изуродовано только с одной стороны — той, которая была бы видна в зеркале, если бы оно стояло на столе. В гротескном выражении ужаса правый ее глаз был распахнут и выпучен. Не только глазница, но и само глазное яблоко были увеличены более чем в два раза. Зеркала в комнате не было.
Через четыре дня следователь, который вел это дело, не вышел на работу и бросил мне на почту письмо с просьбой как можно быстрее зайти к нему домой. Входная дверь была открыта, к двери спальни скотчем был приклеен конверт. На самой двери — надпись: «Я в спальне. Сначала прочитай».

Это был очень краткий отчет о последнем дне его жизни.
«Я скопировал открытку. Не знаю, зачем. Не знаю, в ней ли дело, но, на всякий случай, ксерокопию я сжег.
Зеркало, действительно, подходит любое.
Случилось внезапно, рано утром, в 5:35, когда зашел в ванную бриться. Больно не было. И сейчас не больно.
В зеркало смотреться необязательно, достаточно оказаться в поле его отражения. Каждый раз все хуже. Пытался что-то исправить, стоя перед зеркалом. Еще хуже. Зеркала завесил.
Зрение в порядке, хотя вижу в основном свой же глаз. Слух в норме. Давление повышенное, пульс учащенный, сердце бьется с перерывами. Температура низкая — 35,4 градуса.
Повышенной агрессивности за собой не заметил, однако мысль взять оружие, выйти на улицу и захватить с собой как можно больше человек — была. Мотив такой: они не виноваты, но и я не виноват, так почему это мне одному? Но мысль эту отбросил довольно легко.
Не могу не думать о деле ████-███. Испытываю даже удовлетворение оттого, что мне не нужно изобретать подобный способ самоубийства.
Приношу извинения за то, что не даю возможности исследовать себя, но существовать в подобном виде не могу.
Завещание написать не успел. Хотел бы, чтобы квартира досталась дочери от первого брака».

Я вызвал коллег, и в спальню мы зашли вместе. Он лежал на кровати, подстелив под голову клеенку. Стреляя в правое ухо, к левому он прижимал подушку, поэтому крови практически не было видно. Рядом на тумбочке лежали все его наличные деньги и документы.
То, что осталось от лица, напомнило нам его привычку хмуриться, отчего через весь лоб пролегала вертикальная морщина. Сейчас все его лицо, от подбородка до лба, было разделено вертикальной щелью, в которую провалились рот и нос, а глазницы располагались друг напротив друга. Стреляя в ухо, он выбил себе оба глаза.
В течение месяца наш отдел был расформирован. Большинство из нас сменили род деятельности. Новости друг о друге мы стараемся не узнавать. Каждый раз, подходя к зеркалу, я обливаюсь холодным потом и вспоминаю: «Зеркало, действительно, подходит любое».

0

3

Ha T'annah
Я думала, будет страшнее. И че-то как-то концовка слита, продолжения точно нет? Только я бояться начала, как история закончилась.

А меня когда-то реально напугала вот эта история, которую какой-то мудак 2 года назад слил в чат ШСК после полуночи:

Из текста собщения массово разосланного по e-mail в сети интернет.

Я хочу рассказать эту историю дабы уберечь души тех смельчаков, которые жeлают играть с непознаным и необъяснимым. Мою душу уже не спасти. Я могу лишь предупредить, чтобы вы не повторили моей участи.
Все началось с вечеринки у друга. Один из моих друзей рассказал о интересных данных статистических исследованни суицидов в Америке, якобы 72% самоубийц звонили по телефонному номеру 666.
-Фуфло, америкосы вечно фигней маятся. Спорим на бутылку виски, что я позвоню, и ни о каком суициде и речи не будет!
Таковой была моя реплика. Как же глуп я был тогда.
Я набрал с мобильного этот номер. Не было ни гудков, ни бесстрасного голоса автоответчика, лишь тишина с редким потрескиванием. Я с возласом
-Я же говорил туфта это все. Окончил вызов. Мы продолжили веселье, на следующий день я уже и забыл о своем поступке и сидя вечером в интернете на спортивном сайте я ждал звонка от девушки, и поэтому не глядя на экран взял зазвонивший телефон, лежащий возле системного блока. Принял вызов. Из поднесенной к уху трубки доносилось далекое шипение и вдруг раздался ровный женский голос
-Ты превратил свою жизнь в ад.
Я взглянул на дисплей, входящий вызов от номера 666. От страха у меня встали дыбом волосы. Боковым зрением я заметил некое движение, повернув голову я впервые увидел ЕГО. Рыжий высокий мужчина без носа и с вырезанными глазами, он ходил по моей комнате и остановившись возле книжного шкафа, начал выкидывать из него книги и топтать их ногами. Выкинув все книги. Он залез на подоконник выбил стекло и спрыгнул вниз. Я сидел в оципинении, такого ужаса я не испытывал никогда. Кое-как успокоившись и прибравшись дома, я принял снотворное и лег спать. Проснувшись утром я едва не потерял сознание, вся моя постель была усеяна безголовыми крысами. Отойдя от первого шока я поехал к своему другу, дома оставаться мне было страшно. В маршрутке напротив меня уселся мой рыжий знакомец. Внезаптно он встал и пройдя по салону наклонился над водителем и стал его душить, маршрутка упала с моста на нижний уровень объездной дорог где в нее врезался длинномер, все кроме меня погибли. Продержали, на всякий случай, два дня в больнице, хотя со мной было все в порядке. Эти две ночи Рыжий неизменно сидел на мой кровати изредка наклоняясь над моим ухом и шептал: "Это из-за тебя все они погибли, что ты чувствуешь, убийца?" у меня текли слезы. Рыжий растворялся в первых лучах солнца. Никто кроме меня его не видел, так как лежавшие со мной в одной палате больные, не обращали внимания на его поседелки, я же молчал, преспектива оказаться в психушке меня не прельщала. Наконец-то выписали, придя домой я впал в ступор, все стены были измазаны чем-то бурым, позже до меня дошло что это кровь. Я хотел сразу же выбежать обратно, но монстр не пустил, толкнул в спину и захлопнул дверь. Теперь Рыжий все реже исчезал, и часто заявлялся даже в обед. Царапал обои ногтями, ломал мебель, притаскивал домой всевозможное зверье ел его, размазывая кровь по обезображенному лицо, и бесновался если я отворачивался в гневе кидая в меня останки животных и угрожающе рыча. Он не давал мне выйти из крвартиры загораживая проход и безумно хохоча, разбил мобильный и оборвал провода телефона, окна особо тщательно замазал кровью, так что даже свет пробивался с трудом. Почему-то меня никто не искал. Я старался не спать, а когда не выдержав зaдрeмaл, проснувшись увидел нож, воткнутый в подушку, рядом с моей головой. Я перестал удивляться, и лишь закрыл вентель крана когда из него вместо воды, полилась мерзкая, зеленая слизь. Меня накрыла жесточайшая депрессия. Рыжий уже не исчезал, а постоянно находился рядом. На 6ой день я попытался прыгнуть из окна, но Рыжий схватил за плечо и втащил обратно в комнату, потом толкнул в грудь не дав вскрыть вены. А на 7 день, протянул бумагу, которая предлогала разрешение совершить суицид в обмeн нa мою душу. Я подписал. Попросив лишь разрешение написать последнее сообщение. Не звоните на этот номер! НИКОГДА!

0

4

Еще 3 жуткие истории.

Жила со мной на одной лестничной площадке бабулька - баба Маша. С виду - божий одуванчик. Шустренькая такая старушка, набожная, входила в какую-то там христианскую секту (из религ-корректности не буду упоминать название этого течения, ибо они и без лишнего упоминания всех уже достали). Дочка бабы Маши работала вахтовым методом, часто не бывала дома. Жила бабулька в основном с внучкой, Алиной.
Так вот, эта самая внучка, моя ровесница, Алинка, была завзятой кошатницей. То бездомных котят подкармливала, то домой тащила, покуда была маленькая. Мы с ней не дружили, но общались. Иногда девчонка жаловалась, что котята ее постоянно куда-то пропадают. Я, боюсь, знал, куда девались ее котята.
Как-то раз, утром, вынося мусор, разминулся в дверях подъезда с бабой Машей. Еще подумал: "С пустым ведром, не к добру", ухмыльнулся дурацкой примете. А возле мусорных баков обнаружилось свежее мокрое пятно и жалкий комок тряпки, с торчащим тощим хвостиком...
Бабушка Алины животных не любила. То ли брезговала их, то ли в детстве ее какой-нибудь зверек обидел - неизвестно. То трехмесячного щенка пнет с лестницы вниз, будто бы он ее укусить хотел, то дворовую кошку, любимицу детишек, отравит - чтобы заразу не разносила.
Годы шли, внучка повзрослела, и завела-таки себе собственную кошку. Хозяйку Мотя любила, ходила за ней хвостиком, у дверей встречала, подруги не разлей-вода... Но вот настало время Алинке поступать в вуз. Если честно, сердце за кошку было неспокойно, даже хотел себе забрать. Но у меня была собака и кот-донжуан, вести не стерилизованную красавицу к которому я не решился. Да и бабуся вроде бы утихла за последнее время. "Она привязалась уже", - успокоила меня Алинка и уехала.
Уже месяц спустя баба Маша кошку "не уберегла". Мотя стала ходить с округлившимся брюшком. И вдруг - пропала. Никто не удивился, что баба Маша потере не огорчилась.
Как-то ночью я проснулся, будто бы от далекого, почти неуловимого попискивания. Были ли эти звуки - точно не скажу. Иногда со мной случается такое явление - когда очень кого-то жду, вдруг слышу стук, которого на самом деле не было. Когда напряженно вслушиваюсь, будто бы начинаю слышать желаемое. Чем больше напрягал слух, тем больше убеждался, что показалось. Плюнул да уснул.
Через день вернулась с вахты дочка бабы Маши. Некоторое время спустя понадобилось ей что-то в подвале. И тогда обнаружилась трагедия. Старуха заперла беременную Мотю в подвале. Не просто заперла, а оставила умирать. Кошка родила. Неделю без воды и еды взрослая кошка выдержала. Но котята погибли. То ли не получали достаточно молока, то ли попросту замерзли на цементном полу.
Мотя после этого сильно изменилась. Сторонилась людей. Одни глаза остались на тощей мордочке - два бешеных желтых шарика. Скоро она сбежала во второй раз. Ловили и искали ее уже мы с вернувшийся на каникулы Алинкой. Я даже занялся "порчей частного имущества", на всякий пожарный подломав дверь в подвале бабы Маши. Кошки там не было. Алина говорила, что видела Мотю мельком на улице, звала. Но кошка в руки хозяйке, которая ее бросила, не далась.
Прошло около полугода. Как-то в начале лета я снова проснулся от странного ощущения. Ночь была светлая, хоть и не полнолунная. В три ночи фонари уже не горят, но свет заливал квартиру так, что очертания собственной комнаты не узнавались. Было душно, как перед грозой, и как-то непонятно страшновато. Будто о чем-то тревожишься, но забыл, о чем. Я вышел на балкон, затянулся сигареткой. Помню, поглядел в небо будто через силу. И дрожь прошла меж лопаток - не от ужаса, а словно от волнения. Половинка луны в чистом небе была окружена мутноватой дымкой, сквозь которую четко проглядывал круг. Лунное гало - явление научно объяснимое. Но жутковатое. Словно с неба на тебя уставился неподвижный и мутный, огромный кошачий глаз.
Ну, подивился я на явление, пошел за фотиком. И, едва вошел в квартиру, услышал глухой стук. Ну... мало ли... запнулся кто-то... стул уронили... в три ночи! Мне-то какое дело? Вернулся на балкон, нацелил фотик на гало. И только тут краем глаза заметил движение на балконе бабы Маши. Оборачиваюсь я и вижу силуэт. Да, кошки. Этажом выше жил сиамский котище Семен. Имел привычку гулять по балконам. Хоть кругом и светло, кошка не выходит из тени, не разглядишь. До сих пор жалею, что не догадался тогда ее сфотографировать. А минуту спустя стало не до фотографий.
С той стороны, из квартиры бабы Маши, в балконное стекло врезалось что-то тяжелое. Послышался сдавленный вопль. И снова грохот - глухой, с каким падает на пол тяжелое, грузное тело. Когда в квартире соседей загорелся свет, силуэта кошки уже и в помине не было.
Дочка и внучка бабы Маши были в то время дома. Хотя старухе это ничем не помогло.
Смерть наступила от высокого кровяного давления. Самая обычная причина для пожилых людей. Дочь говорила, что баба Маша проснулась поздно ночью. Видимо, стало душно, попыталась открыть окно, разбила стекло. Упала. Врачи не спасли.
Трупик Моти нашли через неделю после смерти старухи. Больная и бездомная кошка пробралась в подвал через проделанную мною дыру и умерла, свернувшись на том самом месте, где умерли от голода ее котята. Причем, судя по высохшим останкам, пролежала она там не менее месяца. Наверно, в ту ночь на балконе сидел все-таки кот Семен... Или другой какой-то кот, потому что даже в полутьме сложно и перепутать голубые глаза сиамца с бешеными желтыми шариками Мотьки.
Позже Алинка рассказывала, что бабушка за месяц до происшествия стала постоянно прислушиваться к несуществующим звукам, бормоча про себя: "Мяукают и мяукают... до сих пор мяукают!"... А в предсмертном бреду баба Маша кричала только одно: "Уходи! Уходи!!! БРЫСЬ!!!"


Обычно такие истории начинают словами: знакомый моего друга рассказал со слов кореша своего брата, которому говорила тётка сестры... Здесь всё проще, рассказывал наш инженер по ТБ, человек трезвого образа жизни и убеждённый атеист, ранее в стремлении "отлить пулю" не замеченный.
Прикупил он себе домик на "малой родине" в одной из областей, граничащих с Московской. Места родные, рядом сестра живёт, короче, благодать. Не какой-нибудь там сарай на 6 сотках, а нормальный дом в деревне, неплохой, но требующий ремонта. Каждые выходные он мотался туда, приводил дом в порядок. Далее с его слов...

Подъезжаю уже, до сеструхи километров пять осталось! Время первый час ночи, на дороге темень, тучи такие, что и Луны не видно... Еду не спеша, километров 70, не больше, у меня же ещё прицеп со всякой всячиной! Впереди, в свете фар, вижу, вроде как мужик идёт по середине дороги, в попутную сторону. Фарами поморгал, посигналил... он не реагирует! Поравнялся с ним, смотрю... Рыжий мужик с бородкой в каком-то жёванном костюме бредёт себе посередине дороги и всё по фигу! И вид у него какой-то странный... Может, перебрал сильно, домой бредёт еле-еле. А тут ещё дождик стал накрапывать. И так мне тоскливо стало, решил мужика подвести. Кричу ему:
- Садись, землячок, до Гадюкино (условно) подвезу!
Он даже морду в мою сторону не поворотил, только рукой махнул вперёд, типа, дуй давай! Ну, думаю и хрен с тобой! Это же надо так нажраться...
Проехал километра три ещё, тут такой ливень пошёл, сплошной стеной! И так мне опять тоскливо стало, как заноза в сердце, дай, думаю, вернусь за мужиком, я же не сволочь какая, промокнет человек, простудится к чёрту, осень уже... А впереди, вот они, на пригорке дома видно! Ну, почти доехал! Нет, развернулся кое-как и в обратную сторону...

Смотрю, бредёт этот тип, мокрый весь, вода с него ручьем! Я подъезжаю, моргаю ему фарами, а он опять махнул рукой и с дороги свернул... там грунтовка на кладбище. И тут мне показалось, что на груди у него пятно кровавое! Да, погулял мужик, может, нос ему расквасили! Только зачем он туда свернул, не пойму. Видно, решил угол срезать, через погост пройти. Сижу в машине, как дурак, и такое желание проехать за этим мужиком, посмотреть, как он там... Потом плюнул на всё и к сестре поехал! Подъезжаю, смотрю - свет в доме горит, ждут! Посигналил, племяшка выбежал, ворота открыл, я заехал.
Сидим за столом, выпиваем, про жизнь говорим, тут я возьми да и расскажи своим про этого странного мужика! Ты бы видел! Зять аж колбасой подавился! Сеструха побледнела, руки дрожат... спрашивает:
- Ты точно помнишь, что мужик рыжий и с козлиной бородкой? Ничего не путаешь?
- Да, - говорю, - ещё пятно на груди, вроде как кровь...
Сестра руками за голову и смотрит на меня, вылупив глаза! Зять налил до краёв и говорит:
- Давай, не чокаясь... Это Степаныч (условно) был! Покойник, понимаешь, покойник!
- Какой покойник? У тебя "белка" уже, что ли?
Сестра (она работает в поселковой больнице) первая осматривала труп этого мужика, работника лесхоза, которого во время пьяного скандала застрелил другой работяга лесхоза! До утра он прятался где-то, а утром прочухался и сам пришёл в ментовку, сдал ружьё и во всём признался.
- Это покойник был, понимаешь ты это? - кричала сестра в истерике.
До утра уснуть не мог, а как только рассвело, пошёл на поселковое кладбище. Один пошёл, мои все отказались идти за компанию, даже племянник-пофигист. Нашёл свежую могилку, как глянул на фото, пришпиленное к кресту, так внутри всё и оборвалось... Он...
Работать не мог, весь материал выгрузил в дом и обратно, в Москву! Приехал и, не заходя домой, пошёл в церковь, хотя я даже и не крещёный...

Мужик после этого случая изменился, стал какой-то другой, от прежнего балагурства и следа не осталось! Сейчас он позволяет себе только одну шутку: "Техника безопасности - это как религия, веришь - не веришь, твоё дело! Но обряды соблюдать надо"!


На эти майские праздники мой друг Сергей уговорил поехать к нему на дачу на шашлыки. Нас собралась небольшая компания одногруппников, и уже вечером первого мая мы сидели на веранде его дачного домика, наевшись до отвала мяса, попивали пиво и разговаривали о разном. Как-то перешли на тему мистического. Серега тут же выложил друзьям про мою встречу с непонятным существом в арке (эта история уже есть на сайте), хотя я просил его не рассказывать. Кстати, друзья не стали смеяться надо мной, а поддержали, высказали свои предположения. А потом Серега рассказал свою историю, довольно странную, которую я с его разрешения публикую тут.

От его лица:
"Случилось это пару лет назад, здесь, на даче. Ко мне приехал в гости брат Слава, мы также сидели на веранде, скучали, когда позвонил один мой приятель, что жил на соседней линии, и позвал нас выпить с ним пива. У него там были друзья, девчонки опять же, поэтому мы не раздумывая сорвались с места, заперев дачу на ключ. Было темно, почти полночь, небо в тучах, мы шли с фонариками. На многих участках стояли машины, горел свет - выходной день, многие соседи были здесь. На соседней линии я уже почти никого не знал, поэтому мы с братом беззастенчиво светили по чужим участкам (где не было хозяев, разумеется), разглядывали, обсуждали. Тут Славе пришла в голову шальная мысль: "Давай нарвем на каком-нибудь участке помидоров? Типа не с пустыми руками придем". Дурацкая идея, но тогда я был молодой и глупый, тянуло на непонятные "подвиги", и я согласился. Немного не доходя до нашего товарища с пивом и девочками, мы прошли маленький кособокий домишко. Машины не было, да и сама дача выглядела слегка заросшей. Калитка вся покосившаяся, не запертая. Вот туда-то мы и зашли "за помидорами". Как только мы вошли на участок, вся бравада куда-то делась - стало как-то жутковато, в груди что-то засосало. Я, помнится, тогда еще подумал, что это совесть во мне проснулась. Торопясь покончить с черным делом, я тут же начал осматриваться в поисках каких-нибудь грядок, а Слава подошел к дому. "Серег?.." - сипло позвал меня брат, и от этого его голоса у меня волосы зашевелились. Я подошел к нему и тоже заглянул в окно. И нас как парализовало. Внутри домика горели свечи. Их было не больше десятка, они все стояли на полу, поэтому их бледный свет мы не могли заметить с улицы. И в доме кто-то был. Женщина или старуха, завернутая в какой-то балахон с капюшоном. Мы как загипнотизированные смотрели на нее, а она чуть покачивалась и делала руками какие-то движения, будто молилась или что-то типа того. Это выглядело очень странно и неприятно, и я будто отключился на пару секунд, потому что вот я смотрю в окно на эту женщину и свечи, а вот внезапно резко щелкает замок, и эта старуха уже стоит на пороге, смотрит на нас и что-то говорит. Спокойно так, даже как-то ласково (довольно странно так обращаться к тем, кто влез ночью на твою дачу и ворует твои овощи). И тут нас отпустило. Мы как сумасшедшие рванули с участка, выскочили за калитку и бросились вниз по линии в сторону своей дачи. Я еще как назло наступил в грязь, потерял сланец и растянулся на земле. Слава, матерясь, помог мне подняться, искать сланец в темноте буквально в десятке шагов от странного дома со свечами у нас даже мысли не было, поэтому мы побежали дальше, не оглядываясь (я босиком на одну ногу). Так что к другу мы в тот день не попали. А на следующий день, когда светило солнце и пели птички, все показалось нам бредом, что мы испугались какой-то полоумной бабки. Мы решили вернуться за моим сланцем и посмотреть на странный дом при свете дня. Сланец-то мы нашли, прямо в той луже, где он с меня и соскочил. Вот только дома там этого не было. Вокруг были только относительно новенькие кирпичные домики, и все, как один, двухэтажные. Мы даже прошли всю линию вверх, а потом вниз. Не было этого дома. Не было".

История эта меня пробрала, и я в нее верю, потому что когда Серега рассказывал ее, я смотрел на его руки - у него волосы на ней встали дыбом, а кожа покрылась мурашками. Если голосом и интонацией еще можно врать, то специально вызвать такую реакцию у себя - нет. Тогда мне стало по-настоящему жутко.

0

5

Куница
В данный момент я фактически сижу на чемоданах в ожидании поездки в Москву и, таким образом, несколько ограничен во времени на написание и публикацию этого текста, поэтому заранее прошу простить меня, если мой слог будет слишком неуклюжим, а повествование сумбурным. Вынужден заметить, что развязка истории, которую я собираюсь рассказать, скорее всего будет определена результатами этой поездки, но, тем не менее, я ощущаю острую необходимость рассказать её именно сейчас, потому что потом может оказаться слишком поздно, или всё это просто потеряет всякий смысл.

Тут мне хотелось бы задать вопрос: как часто вы обращаетесь к воспоминаниям из раннего детства? Могу поспорить, что вы можете с ходу оживить в памяти с десяток эпизодов времён вашего четырёхлетнего — семилетнего возраста, а также несколько отрывистых картин и сюжетов ещё более ранних. Многие из этих воспоминаний связаны с действительно яркими запоминающимися событиями, некоторые — с событиями на удивление непримечательными, и, возможно, некоторые — с событиями, неспособными выдержать испытания элементарной логикой. Напомню также, что есть огромное количество вещей, о которых вы не помните, но и они могут буквально встать перед глазами, вытянутые за цепочку ассоциаций, на которую вас может натолкнуть простая случайность. И вот тут, как я теперь отчётливо осознаю, есть один чертовски тяжело преодолимый для критического мышления подводный камень: некоторых из этих событий на самом деле не было, они — плод феномена ложных воспоминаний, картины из снов и детского воображения, подогретого неверным толкованием разговоров взрослых, ну и всякое подобное. Попробуйте интереса ради напрячься и вспомнить что-нибудь эдакое, что-нибудь вроде непонятных букв или рисунков в небе, соседки по подъезду, выгуливающей фарфоровую куклу на поводке, или весёлого старичка, развлекающего детвору, откручивая и прикручивая на место головы добровольцев. Если вспомнили, добро пожаловать в клуб. Странно, что я об этом пишу, да? На самом деле мне просто ужасно сложно выйти на центральную мысль этого абзаца — не в последнюю очередь из-за того, что я совершенно не разбираюсь в том, о чем собираюсь писать. Ну а вот что, например, прикажете делать, когда воспоминания о чем-то ненормальном и жутком, которые можно было бы легко списать на игру воображения, вдруг начинают обретать всё более реальные очертания?

Ладно, обо всём по порядку.

Всю свою осознанную жизнь я прожил в одном из областных центров. Когда я был еще совсем ребёнком, я часто и подолгу гостил у бабки с дедом, живших в небольшой дореволюционной деревеньке в часе езды от города, ныне раскупленной под дачные участки. Пять лет назад умер дед, в этом году умерла бабка, и участок земли с домом было решено продать. Благо, потенциальные покупатели нашлись быстро. Это была молодая пара с трёхгодовалой дочерью, отец семейства Вадим — друг детства моего двоюродного брата по отцовской линии. В один прекрасный день мы с Вадимом созвонились и договорились, что он с семьёй приедет посмотреть на участок и обговорить формальности. Встретиться договорились у развилки на окраине деревни, чтобы им не пришлось самим выискивать дорогу. До места встречи я добирался своим ходом, благодаря чему неслабо опоздал. У развилки я застал жену Вадима Юлю с дочерью Дашей. Как позже выяснилось, сам Вадим приехать не смог из-за каких-то неотложных дел. Юля, видимо порядком утомившись от ожидания, сидела на капоте машины и ковырялась в мобильнике, в то время как её дочь валялась рядом на траве и громко рыдала. Меня удивило наплевательство матери, тем не менее, я представился, извинился за задержку и только после этого сдержанно осведомился, что случилось с ребёнком.

— Я не могу её успокоить, — ответила Юля, — она у нас та ещё фантазёрка. Вот, говорит, хорёк утащил в лес её котёнка, притом что мы Ваську с собой не брали. Но ей не втолкуешь же — твердит своё, и хоть тресни.

Девочка, утирая слёзы, закивала и показала пальцем в сторону старого леса, начинавшегося сразу через дорогу.

— Наверное, куница, а не хорёк, — не к месту поправил я на автомате и тут же почувствовал, как что-то дрогнуло внутри. Это чувство я не могу описать словами. В голове разрастались странные, пока ещё очень смутные воспоминания из детства. Не меньше минуты я простоял, пялясь на лес остекленевшим взглядом.

Наконец, Юля окликнула меня и настояла на том, чтобы мы поскорей приступили к решению основных задач нашей встречи. Далее мы добрались до участка, я устроил небольшую экскурсию, Юля сделала несколько фотографий и, пообещав связаться со мной в ближайшее время, взяла заливающегося слезами ребёнка в охапку и укатила восвояси. А я присел на крыльце и начал ковыряться в той каше, которая вдруг всплыла в моей памяти.

Ну так вот, про тот самый лес старожилы говорили много отборной бредятины, передававшейся из уст в уста, как это водится в сельской местности. Например, покойная бабка рассказывала мне байку, будто бы ещё во времена царя-батюшки жил в этом лесу особо буйный леший с извращённым чувством юмора, любивший орать по ночам дурным голосом, запутывать тропинки и натравливать на людей лесное зверьё. Лешего этого якобы умудрилась прогнать какая-то деревенская ведунья. Чуть не забыл самое забавное: поговаривали, что были случаи, когда от него нагуливали потомство деревенские девки, а однажды даже барская гончая. В общем, приблизительно понятно, насколько достоверными были все эти страшилки. Мне же лес запомнился необычайно красивым и умиротворённым местом с антуражем западных экранизаций известных сказок: с огромными аккуратными грибами, зарослями папоротника и плотными кучками пушистого мха. Теперь я довольно отчётливо помню, что когда мне было около шести лет, я, не обращая внимания на бабкины запреты, часами гулял по этому лесу на пару с Костиком — соседским мальчишкой, бывшем на несколько лет старше меня и являвшимся единственным, кроме меня, ребёнком в деревне. Костик постоянно читал популярные детские книжки по зоологии и всё время таскал меня смотреть на зверюшек и ловить жуков. И, как я начал припоминать после своей встречи с Юлей, однажды одна из «зверюшек» нами здорово заинтересовалась. Стоило нам с Костиком зайти в лес, как на границе зрения начинал мелькать среди деревьев её силуэт. Она нарезала вокруг нас широкие круги, передвигаясь размашистыми прыжками, и время от времени, забираясь на самые верхушки деревьев, внимательно разглядывала нас, что ввергало меня в панику. Костик успокаивал меня, говоря, что это всего лишь куница, у которой, скорее всего, народился приплод, и она теперь следит, чтобы мы ему не навредили. Что ж, видимо, мой друг слегка преувеличивал свои познания в зоологии, потому что, если моя память меня всё-таки не обманывает, зверь был размером как минимум с крупную овчарку, чему ни один из известных видов куниц не соответствует, как мне подсказывает Википедия. Так или иначе, однажды в чаще леса мы набрели на широкую тёмную нору под корнями старого дерева, и Костик тут же объявил её норой куницы, в которой, стало быть, спят детёныши. Вот тут он скорее всего не ошибся, так как именно в тот момент зверь внимательно наблюдал за нами с дистанции, близкой, как никогда раньше. Я помню облик куницы (так и подмывает использовать именно это слово) только в общих чертах. У неё была вытянутая скуластая морда очень неприятных глазу пропорций, яркая, равномерно рыжая шерсть и продолговатое туловище с непропорционально короткими конечностями, как у таксы или горностая, что, кстати, для куниц не столь свойственно. Её когтистые лапы были невероятно похожи на человеческие руки, вроде бы даже с противопоставленными большими пальцами. Отчётливей всего мне вспоминаются её огромные раскосые глаза с жёлтыми радужками и крупными круглыми зрачками, которые ритмично переключались с меня на моего друга и обратно, когда зверь неподвижно следил за нашими действиями. Ах да, нору мы тогда решили не трогать.

Дальше — веселее: куница с каждым разом подходила всё ближе, не изменяя себе в привычке нарезать вокруг нас круги, отчего у меня случались панические атаки, но Костик всё равно ежедневно таскал меня в чёртов лес. Если честно, я вообще не понимаю, почему происходящее его не настораживало. Наоборот, даже когда зверь начал преследовать нас до окраины деревни, Костик сделал вывод, что он просто прикипел к нам и теперь вот так провожает. Меня же подобные проводы совсем не радовали, над чем мой друг посмеивался, называя меня трусишкой, испугавшимся безобидного зверька. К слову, костиков дом находился по другую сторону небольшого деревенского пруда и был прекрасно виден с моего участка. Так вот, однажды ночью, выйдя по нужде, я увидел, как вокруг его дома кто-то расхаживает, поочерёдно заглядывая во все окна. Я здорово перепугался, подумав, что это какой-нибудь грабитель, и кинулся было будить деда, как силуэт замер и, как мне показалось, уставился в мою сторону. Спустя некоторое время он опустился на четвереньки и длинными прыжками удалился, перемахнув через забор. После этого случая я, наивное дитя, каждый раз перед сном, как умел, молился боженьке о том, чтобы никогда, проснувшись среди ночи, не увидеть в окне, находившемся прямо напротив моей кровати, эту жуткую раскосую морду.

В один прекрасный день случилась донельзя шаблонная для всяких ужастиков вещь — куда-то задевался мой спаниель Барон, который обычно свободно шлялся по деревне и приходил в дом разве что поспать и поесть. Костик при встрече сразу объявил: «Не бойся, разыщем твоего Барона», — и весь день мы пролазили по округе в поисках, но пса нигде не было видно. И, естественно, Костик предположил, что Барон мог уйти в лес и заплутать, а стало быть, нам надо поискать там, чего мне на ночь глядя делать ой как не хотелось, но желание отыскать пропавшую собаку взяло верх, и я согласился.

На этот раз куница не объявилась, отчего мне даже стало немного легче на душе. Мы прошли по всем известным нам тропинкам, безрезультатно клича пса, и не заметили, как начало смеркаться. И тогда этому идиоту пришла идея сходить в чащу. Я отнекивался как мог, но Костик был невозмутим, а возвращаться одному в потёмках мне хотелось меньше всего, и я пошёл за ним. И само собой, в чаще, освещённой только лунным светом, мы основательно заблудились и, чёрт возьми, первым ориентиром, который мы смогли найти, стала та самая нора под корнями старого дерева. От вида норы меня бросило в холодный пот, а вот Костик обрадовался не на шутку — он спокойно подошёл к ней, и оттуда раздался звук возни, а потом куница впервые подала голос. Костик широко улыбнулся и затараторил, дескать, вот так вот они, куницы, всегда и рычат. Но то, что я слышал, никак нельзя описать словом «рык». Звук, как я его запомнил, был совсем уж непередаваемый: монотонный, с металлическим отзвуком, что-то среднее между жужжанием стоматологической бормашины и мычанием человека с тяжёлой патологией развития, он лишь изредка прерывался, видимо на вдох. От этого звука у меня ком встал в горле, возможно, я даже обделался — таких подробностей я не запомнил. Последней каплей стал ошейник Барона с клоком рыжей шерсти, который я заметил на ветке неподалёку. Тогда я просто завопил что было мочи и рванул во все тяжкие подальше от проклятой куньей норы. Не знаю, насколько далеко я успел убежать, когда рык куницы прервался, а через мгновение сдавленно вскрикнул Костик и послышался хруст ломающихся веток. Дальнейшие воспоминания очень обрывочны. Я каким-то образом добрался до дома, где отхватил дроздов от деда за то, что шастаю до ночи непонятно где. Помню, как сквозь слёзы пытался рассказать бабке с дедом о том, что произошло, но они лишь говорили, что всё это чушь, что Кости со мной сегодня быть не могло и что Барона нет в деревне, потому что мать забрала его домой. На этом мои воспоминания о тех событиях обрываются.

С тех пор, как ко мне пришли эти воспоминания, мне было неспокойно, и поэтому я подловил момент и спросил мать, не помнит ли она такого мальчика Костю, с которым я дружил в детстве. Мать улыбнулась и ответила, что да, помнит. Она рассказала, что родители Кости продали дом в деревне после того, как переехали в Москву, а я, тяжело перенеся расставание с другом, нафантазировал всякой чепухи о нём и, до кучи, о псе Бароне, который, кстати, сдох своей смертью в весьма преклонные для собаки годы. На этом историю можно было бы заканчивать, если бы не одно «но»: после моей встречи с Юлей, ни она, ни Вадим не выходили на связь. Более того, я сам пытался созвониться с ними, но оба телефона всегда были отключены. Мой двоюродный брат, находящийся с Вадимом в весьма доверительных отношениях, по секрету просветил меня, в чём дело, и то, о чём я узнал, повергло меня в шок. Дело в том, что Юлю закрыли в «дурку» через неделю после нашей с ней встречи из-за того, что она убила собственную дочь и кота до кучи, аргументировав это тем, что они «ненастоящие», а настоящие уже неделя как мертвы.

После разговора с двоюродным братом я не нахожу себе места. Меня не оставляет бессонница. Стоит мне выйти на улицу, как на границе зрения начинает мерещиться знакомый силуэт огненно-рыжего зверя, в один прыжок перемахивающего с крыши на крышу, нарезающего вокруг меня круги, становящиеся с каждым днём всё уже. Если получается заснуть, то я непременно вижу во сне проклятую нору, из которой доносится монотонное металлическое мычание, пробирающее до костей. Теперь я не перестаю слышать его даже после пробуждения. Наверное, я поехал крышей. К счастью, это скоро можно будет проверить, потому что вчера на мой аккаунт «ВКонтакте» постучался Костя — написал, как у него всё хорошо, какая работа весёлая, какая жена красавица и какие дети оболтусы, а потом настойчиво позвал в гости. Я, в общем-то, уже забронировал место в автобусе. Из вещей беру только поллитра водки и разводной ключ. Очень надеюсь, что Костик поведает мне что-то такое, что заставит меня забыть всё это, как страшный сон. А если нет? Ну, тогда хотя бы в первый и последний раз загляну в глаза тому, кто живёт и здравствует под именем моего старого друга, которого когда-то утащила в свою тёмную нору куница.

0

6

Вообще-то я ничего не имею против прогулок под дождем, но на сей раз это был просто ливень, а мне надо было прошагать еще десяток миль. Поэтому я остановился у первого попавшегося дома, что стоял примерно в миле от видневшейся вдалеке деревни, и заглянул через забор сада. С первого взгляда я понял - дом пустой. Все окна закрыты, нигде ни ставней, ни занавесок. Сквозь одно из окон на первом этаже я разглядел голые стены и пустой камин с решеткой. Сад совсем одичал, клумбы поросли сорняками и, если бы не забор, я даже не подумал бы, что это вообще сад. Проступали смазанные очертания прямых дорожек, а кусты пышно разросшейся цветущей сирени при каждом порыве ветра обрушивали на траву потоки воды.

Поэтому вы можете представить себе мое удивление, когда из-за сирени показался человек, медленно направившийся по тропинке в мою сторону. Причем меня поразило не столько то, что он вообще появился, сколько то, что шел он, казалось, совершенно бесцельно, с непокрытой головой и без плаща, несмотря на проливной дождь. С виду скорее толстый, одетый как священник, почти лысый, если не считать жиденького венчика седоватых волос, гладко выбритый, с горделиво посаженной головой и подчеркнуто сосредоточенным взглядом, который так часто встречается на портретах Вильяма Блейка. Я сразу обратил внимание на то, как безвольно свисали его руки.

По его одежде и, что казалось еще более странным, по лицу струились потоки воды! Можно было подумать, что он вообще не обращает внимания на дождь. Зато я обращал - голова у меня была совершенно мокрой и струйки воды стали стекать за воротник.

- Извините, сэр, - обратился я к нему, - нельзя ли мне войти и укрыться?

Он остановился и изумленно посмотрел на меня.

- Укрыться?

- Да, укрыться от дождя.

- А, от дождя. Ну конечно же, сэр, пожалуйста, входите.

Я открыл калитку сада и последовал за ним по дорожке в сторону входной двери, возле которой он остановился и, чуть поклонившись, пропустил меня вперед.

- Боюсь, здесь вам будет не очень удобно, - сказал он, когда мы очутились в холле, - однако входите, сэр. Сюда, первая дверь налево.

Это была большая комната с пятистворчатым эркером, абсолютно пустая, если не считать сделанного из сосновых досок стола со скамьей и еще одного столика меньшего размера, стоявшего у двери и украшенного незажженной лампой.

- Пожалуйста, садитесь, сэр, - проговорил он, легким кивком указывая на скамью. В его манерах и выражениях чувствовалось что-то старомодное. Сам он, однако, не сел, а прошел к окну и стал смотреть на залитый потоками воды сад, все так же безвольно опустив руки.

- Насколько я мог заметить, сэр, - произнес я, - вы к дождю относитесь весьма терпимо. - Мне хотелось продемонстрировать ответную любезность.

Он обернулся, но как-то странно, всем телом, словно не мог повернуть только голову.

- Нет, нет! - воскликнул он. - Отнюдь. Если на то пошло, я даже не заметил его, пока вы мне не сказали.

- Но вы же совсем промокли. Не хотите переодеться?

- Переодеться? - глаза его почему-то забегали, и в них промелькнула какая-то подозрительность.

- Ну да, сменить свою мокрую одежду.

- Сменить мою одежду? О, нет! Нет, сэр, ни в коем случае! Как промокла, так со временем и высохнет. Ведь здесь же, насколько я понимаю, дождь не идет?

Я посмотрел на него; кажется, это действительно его не интересовало.

- Нет, - ответил я, - слава Богу, здесь не идет.

- Боюсь, мне нечем вас угостить, - вежливо сказал он. - Ко мне приходит женщина из деревни, но только утром и вечером, а в остальное время я совершенно беспомощен. - Он развел руками и снова безвольно опустил их. - Правда, вы можете пройти в кухню и приготовить себе чашку чая, если что-нибудь смыслите в этих делах.

Я отказался, но попросил разрешения закурить.

- Ради Бога, - проговорил он. - Правда, сигарет у меня нет. Другой, мой предшественник, курил сигареты, а я предпочитаю трубку. - Он достал из кармана трубку и кисет - почему-то мне было приятно видеть, как он манипулирует своими руками.

Когда мы оба закурили, я снова заговорил. При этом меня не покидало некоторое смущение оттого, что инициатива разговора неизменно исходит от меня, что если бы не я, то мой странный хозяин так и не проронил бы ни слова и продолжал бы стоять с опущенными руками, глядя или прямо перед собой, или в сад, или на меня. Я окинул взглядом комнату.

- Вы, очевидно, недавно здесь поселились?

- Поселился? - Он чуть встрепенулся и посмотрел своим сосредоточенным, несколько смущавшим меня взглядом.

- Я имею в виду, поселились в этом доме.

- О, нет, Ну что вы, сэр, нет. Я здесь уже несколько лет, нет, точнее, сам я здесь примерно год, а другой, мой предшественник, прожил здесь лет пять. И вот почти семь месяцев, как его уже нет. Несомненно, сэр, - меланхоличная, задумчивая улыбка неожиданно изменила выражение его лица, - несомненно, вы не поверите мне... миссис Беллоуз тоже не верит... если я скажу вам, что я здесь всего-навсего семь месяцев.

- Но с чего бы мне не верить вам, сэр, если вы так говорите?

Он сделал несколько шагов в мою сторону и приподнял правую руку. Без особого желания я пожал ее - толстую, вялую, холодную, неприятно поразившую меня.

- Спасибо, сэр, - проговорил он. - Вы первый, абсолютно первый!..

Я опустил руку, и он оборвал фразу, снова, очевидно, погрузившись в свои мысли. Затем заговорил опять:

- Разумеется, все было бы прекрасно, если бы мой... если бы старая кузина моего предшественника не оставила ему этот дом. Лучше бы он жил там, где жил. Вы знаете, тот, другой, был священник. - Он приподнял руки, словно демонстрируя себя. - Это его одежда.

И опять ушел в себя, отрешился, тогда как его плоть в одежде священника по-прежнему была передо мной.

- Вы верите в исповедь? - неожиданно спросил он.

- В исповедь? Вы имеете в виду в религиозном смысле?

Он шагнул еще ближе, почти коснулся меня.

- Я имею в виду, проговорил он, понижая голос и пристально глядя мне в глаза, - верите ли вы в том, что исповедь в грехе или в... преступлении приносит облегчение?

О чем он собирался поведать мне? Я хотел сказать ему "нет", дабы уберечь и его и себя от исповедального потока этого несчастного создания, но вопрос его прозвучал такой мольбой, что у меня просто язык не повернулся ответить отказом.

- Да, - сказал я, - думаю, что, исповедуясь, человек обычно облегчает бремя, гнетущее его разум.

- С вами так приятно, сэр, - проговорил он, в очередной раз вежливо поклонившись. - Настолько приятно, что я чувствую искушение переступить... - Опять этот странно небрежный жест, словно он старался отмахнуться от чего-то. - Достаточно ли у вас терпения, чтобы выслушать меня?

Он стоял рядом со мной, чем-то напоминая манекен из мастерской портного, случайно оставленный здесь. Его нога несколько раз касалась моего колена, и эта близость вызывала чувство неприязни.

- Не будете ли вы так любезны присесть? - проговорил я, указывая на противоположный конец скамьи. - Мне так будет легче слушать вас.

Он повернулся, внимательно и серьезно посмотрел на скамью, после чего уселся на нее верхом, чуть наклонив тело в мою сторону. Уже собравшись начать рассказ, он неожиданно обернулся и посмотрел на дверь и на окно. Затем вынул изо рта трубку, положил ее на стол и поднял глаза.

- Моя тайна, моя ужасная тайна заключается в том, что я убийца.

Его признание ужаснуло меня - в общем-то, в такой реакции не было ничего необычного, но в глубине души я не удивился, услышав это. Довольно странный внешний вид и не менее странное поведение отчасти подготовили меня к тому, что я услышу нечто весьма мрачное. Затаив дыхание, я смотрел в его глаза, наполненные каким-то затаенным ужасом. Казалось, он ждал, когда я заговорю, а я не мог вымолвить ни слова. Да и что можно было сказать. Боже правый? И все же необходимо было разрядить столь гнетущее состояние.

- Это лежит бременем на вашем сознании? - Я не узнал собственный голос.

- Это преследует меня, - ответил он, неожиданно сцепив свои тяжелые, вялые ладони. - Достаточно ли у вас терпения?

Я кивнул.

- Расскажите мне обо всем.

- Если бы не встал вопрос о наследовании этого дома, - начал он, - ничего бы не случилось. Другой, мой предшественник, так и оставался бы в своем доме приходского священника, а я... я вообще бы не появился на сцене. Правда, справедливости ради надо признать, что он, мой предшественник, не был счастлив в своем доме. Там он столкнулся с недружелюбием, подозрительностью. Потому-то он впервые и переступил порог этого дома - словно решил подвергнуть себя испытанию, понимаете? Завещан он ему был совершенно пустым, просто дом: ни мебели, ни денег, и он приехал и привез с собой самую малость - этот стол, эту скамью, кое-что из кухонной утвари, да складную кровать, что наверху. Понимаете, ему хотелось сначала попробовать. Его привлекала уединенность существования, но ему также хотелось убедиться и кое в чем другом. Видите ли, есть дома безопасные, а есть небезопасные, и вот прежде чем окончательно переселиться сюда, мой предшественник решил удостовериться в том, что этот дом вполне безопасен. - Он сделал паузу, после чего очень серьезно проговорил: - Позвольте дать вам совет, друг мой, всегда, когда надумаете переезжать куда-то, особенно в странный, необычный дом, убедитесь в его, если так можно выразиться, благонадежности.

Я кивнул.

- Вполне согласен с вами, прекрасно понимаю, сколько неприятностей могут доставить сырые стены, неисправная канализация и тому подобное.

Он покачал головой.

- Нет, я не об этом. Здесь нечто гораздо более серьезное. Я имею в виду дух самого дома. Да разве вы не чувствуете? - Взгляд его стал острым, пронзительным. - Ведь это очень опасный дом.

Я пожал плечами.

- Пустые дома всегда странноваты.

Он задумался над моими словами.

- А вы заметили, - наконец спросил он, - в чем странность этого дома?

По тому, как он спросил меня, я понял, что дом действительно странный, но это была уже его странность, основывавшаяся, как я полагал, на угрюмой многозначительности его слов, а потому сказал:

- Не более странный, чем другие пустые дома, сэр.

Он с недоверием уставился на меня.

- Удивительно, что вы этого не почувствовали. Впрочем, все это так - другой, мой предшественник, тоже сначала ничего не почувствовал. Даже эта комната, сэр, ибо эта комната по-настоящему опасна, сначала не показалась ему странной, нет, несмотря даже на некоторые весьма необычные особенности.

Будь за окном нормальная погода, я бы прекратил на этом наш разговор, потому что болтовня старика и его манеры вызывали у меня все большее чувство неловкости. Но погода была плохая: дождь не утихал и стало совсем темно. По всей видимости, вскоре должна была разразиться настоящая буря.

Старик встал со скамьи.

- Пожалуй, сейчас я уже могу показать вам, что в этой комнате странного. Заметить это можно только когда стемнеет, но сейчас, кажется, уже достаточно темно.

Он прошел к маленькому столику в углу и стал возиться с лампой, пытаясь зажечь. Потом надел на нее закопченый стеклянный плафон, перенес на большой стол и поставил слева от меня.

- А сейчас сидите тихо.

Я так и поступил. Прямо передо мной находился эркер с пятью стеклянными секторами-окнами.

- Сейчас вы сидите точно на том месте, где всегда сидел другой, мой предшественник. Здесь же он принимал пищу.

Я не смог подавить импульсивного желания повернуться и посмотреть ему в глаза. Неприятно было осознавать, что он стоит где-то сзади, чуть наклонившись, а я не могу видеть его. Как мне показалось, он удивился.

- Пожалуйста, не волнуйтесь, сэр. Просто повернитесь и скажите мне, что вы видите.

Я подчинился.

- Вижу окно.

- И это все?

Я присмотрелся.

- Еще вижу свои отражения - по одному в каждой секции эркера.

- Вот именно, - сказал старик, - именно! Именно это и видел тот, другой, когда в одиночестве принимал пищу. Видел, как пять других одиноко сидят за столом и едят. Он брал в руку стакан и видел, как пять других берут свои стаканы, зажигал сигарету и пятеро других делали то же самое.

- Ну конечно же, - сказал я. - И что, именно это и испугало вашего друга священника?

- Преподобный Джеймс Бэкстер, - сказал старик, - так его звали. Пожалуйста, не забудьте, друг мой: если люди спросят вас, кто живет здесь, скажите, преподобный Джеймс Бэкстер. Видите ли, никто не знает, что... что...

- Никто не знает, что вы сказали мне, понимаю.

- Да, да! - проговорил он неожиданно упавшим голосом. - Никто не знает. Ни единая душа. Вы первый, кому я об этом рассказал.

- И вы не пытались провести какое-либо расследование? - спросил я. - Этот мистер Бэкстер, его что, не искали?

Он покачал головой.

- Нет. Даже миссис Беллоуз, которая с самого начала ухаживала за ним, не знает, что случилось.

Я обернулся и недоверчиво посмотрел на него.

- Не знает... вы хотите сказать, что...

- Не знает, что я - это не он. Видите ли, - пояснил старик, - мы были очень похожи. Просто поразительно похожи! Прежде чем вы уйдете, я покажу вам фотографию и вы все сами увидите.

Я решил, что дождь там или не дождь, но уходить пора - если не считать плохой погоды, больше меня здесь ничто не удерживало. Я встал.

- Что ж, сэр, могу лишь выразить надежду на то, что вам действительно стало легче, когда вы раскрыли мне свою э... тайну.

Старый джентльмен неожиданно сильно разволновался. Он нервно сжимал и разжимал свои пухлые ладони.

- О, но как же вы можете уйти? Вы же не слышали даже половины всего. Вы же не знаете, как все это случилось. Я надеялся, сэр... вы были так добры... что у вас хватит терпения и внимания, чтобы...

Я снова уселся на скамью.

- Как вам будет угодно, - кивнул я, - если вам есть еще что сказать.

- Я только что сказал вам, - продолжал старый джентльмен, - что я... что другой... что мой предшественник обычно сидел за едой а этом месте и наблюдал, как пятеро других отражаются в стеклах, так? Когда он прикуривал сигарету, те пятеро делали то же самое - все одновременно...

- Ну конечно же, - сказал я.

- Да, конечно же, - кивнул старик. - Все было так естественно, как вы изволили выразиться. Совершенно естественно - вплоть до одного вечера, одного ужасного вечера. - Он умолк и с ужасом в глазах посмотрел на меня.

- И что же? - спросил я.

- Тогда произошла странная, отвратительная вещь. Когда он, мой предшественник, закурил сигарету, наблюдая за остальными пятью, как он обычно это делал, он увидел, что один из них, тот, что крайний слева, закурил не сигарету, а трубку.

Я искренне расхохотался.

- О чем вы, сэр!

Старик в сильном волнении заломил руки.

- Я понимаю, это звучит комично, но одновременно и страшно. Что бы вы подумали, если бы вам пришлось самому увидеть такое? Не привело бы это вас в ужас?

- Пожалуй, - согласился я, - если бы такое действительно случилось. Если бы я увидел нечто подобное, наверняка бы ужаснулся.

- Так вот, - произнес старик, - это случилось. В этом нет никакой ошибки. Это было ужасно, отвратительно. - В его голосе звучал такой страх, будто он действительно видел все это своими собственными глазами.

- Мой дорогой сэр, - возразил я, - но ведь все это вам известно лишь со слов этого мистера... мистера Бэкстера.

- Я знаю, что это так и было, - он говорил очень убежденно. - Я уверен в этом, уверен даже больше, нежели бы сам видел это. Послушайте, это нечто появлялось в течение пяти дней, и все пять дней кряду мой предшественник с ужасом ждал, когда же пятое отражение станет нормальным, таким, как все. Ждал, когда оно само исправится.

- Но почему он не уехал... почему не покинул этот дом? - спросил я.

- Он не осмелился пойти на это, - проговорил старик сдавленным шепотом. - Не решился: он должен был остаться и убедиться в том, что это нечто действительно исправилось.

- Но этого не произошло?

- На шестой день, - проговорил старик, едва совладав с дыханием, - пятое отражение, то самое, которое воспротивилось послушанию, исчезло.

- Исчезло?

- Да, исчезло со стекла. Мой предшественник сидел, с ужасом уставившись на пустой пятый сектор, а остальные четверо в таком же ужасе взирали на комнату. Он перевел взгляд с пустого оконного стекла на них, а они смотрели на него или на что-то позади него, и ужас застыл в их глазах. И вот он начал задыхаться - задыхаться, - старик поперхнулся и тоже вдруг стал задыхаться сам, - задыхаться, потому что его горло сжимали руки, сжимали и душили его.

- Вы хотите сказать, что это были руки пятого? - спросил я и понял, что мой собственный ужас не позволяет мне цинично улыбаться.

- Да, - просипел он и протянул свои толстые, тяжелые руки, уставившись на меня горящими глазами. - Да. Мои руки!

Пожалуй, впервые дикий страх охватил меня. Мы неотрывно смотрели друг на друга, пока он продолжал судорожно глотать воздух и хрипеть. Стараясь успокоить его, я как можно спокойнее сказал:

- Понимаю. Таким образом, вы и были этим пятом отражением?

Он кивнул в сторону трубки, лежавшей на столе.

- Да, - хрипло прозвучал его голос. - Это был я, тот, который курил трубку.

Я встал. Больше всего мне сейчас хотелось броситься к двери, но что-то меня удерживало. Я почувствовал, что было бы бесчеловечно оставить его одного - жертву своей же собственной ужасной фантазии. Со смутным желанием привести его в чувство и облегчить истерзанное сознание, я спросил:

- А что вы сделали с телом?

У него опять перехватило дыхание, гримаса исказила лицо; сцепив обе вытянутые вперед руки, он стал конвульсивно бить ими себя в грудь.

- Вот, - словно агонизируя прокричал он, - вот оно, это тело.

Отредактировано Альберт Вескер (2015-05-23 15:26:24)

0

7

Зацикленный сон

Анон, мне страшно. Мне приснился кошмарный сон.

Каждому из нас иногда снятся сны. Кому-то к чему-то снятся часы и прочие обыденные предметы, а кому-то — кошмары. Дурные сны, которые пугают, заставляют метаться на постели, пропитывая потом подушку, просыпаться с колотящимся сердцем и ощущением своей беззащитности, а потом лежать с открытыми глазами, дрожа от страха, не в силах ни заснуть, ни подняться с постели - это кажется одинаково страшным. Затем милостивый сон обычно всё же приходит, накрывает собой, принимает твой измученный ум - и последние часы до звонка будильника ты всё-таки спишь... чувствуя сквозь сон влажную подушку и смятую простынь, и понимая: это может ещё вернуться. Кошмары бывают почти у всех: у мужчин и женщин, стариков и детей, храбрецов и трусов. А иногда, когда снится кошмар, ты даже понимаешь, что это сон. Некоторым удаётся даже проснуться, "сбежав" от пугающих событий. Кто-то для этого кусает себя за руку или щиплет себя за бок, кто-то - громко кричит что-то вроде "я сплю", кто-то - просто концентрируется на просыпании, напрягается - и обнаруживает себя в знакомой-родной постели.

Мне сегодня тоже приснился ночной кошмар. Не суть важно, в чём он заключался: иногда, во сне боишься такого, чего наяву вряд ли тебя испугало бы, или даже чего-то, чего ты и разглядеть-то не успел. Примерно так было и у меня: мне снилось, что я убегаю по незнакомому ночному городу от чего-то ужасного, от какой-то высокой, метра в два, антропоморфной фигуры, обладающей по-обезьяньи длинными руками с волосатыми цепкими пальцами, широкими плечами, и вытянутой вертикально головой без лица - на гладкой поверхности проступали лишь две чёрных булавочных головки глаз. Креатура просто шла в мою сторону, неторопливо и механически-равномерно, не издавая никаких звуков и не выказывая угрозы, но почему-то она вызывала у меня дикий страх. Я убегал и убегал, я двигался намного быстрее преследователя, но каждый раз, когда я оборачивался, я видел, что фигура, которую я почему-то окрестил "палачом", находится в тридцати-пятидесяти метрах от меня, а значит, способна преодолеть разделяющее нас расстояние за пару минут. В какой-то момент я умудрился начать мыслить логически: "чёрт возьми, но ведь таких чудовищ не бывает, это невозможно, должно быть это сон, а значит, мне надо проснуться". Я напрягся: "хочу проснуться!" - и это помогло.

Я оказался в своей постели. Тишина в комнате ничем не нарушалась, на стоящем неподалёку столе успокаивающе светилась статуэтка кошки из содержащего фосфор камня - всё было знакомо.

Я с удовольствием выдохнул, и несколько минут с наслаждением успокаивался. Пульс снижался, дыхание становилось равномернее. Вот только... Анон, тебе знакомо ощущение, что сзади кто-то подошёл? Наверное, ты испытывал такое в детстве, когда твои чувства были молоды и обострены. Ты стоишь себе спокойно, к примеру, ждёшь кого-то, и вдруг чувствуешь, что сзади как будто к тебе придвинулось что-то тяжёлое, настолько тяжёлое, что тебя тянет к нему - и ты оборачиваешься, и видишь своего товарища по вашим детским играм, стоящего с разочарованным лицом: "как ты узнал, что я подкрадываюсь, я же был совершенно бесшумен?". Вот примерно такое же ощущение заставило меня скосить глаза вправо, в комнату. Он был в ней, он смотрел на меня крошечными глазками на пустом лице, он тянул ко мне руки! Я в ужасе вскочил, отпрыгнул куда-то в сторону, сшибая со стола монитор: "чёрт возьми, как же так, я же проснулся, я же должен был проснуться, я *должен проснуться по-настоящему!". И я... проснулся.

За окном был серый зимний рассвет, а в комнате стоял тяжёлый запах пота. Мокрая подушка, липкая простыня... какая дрянь. Я поспешил встать с постели, тем более, что мокрое бельё сняло как рукой обычную мою утреннюю сонливость. Горячий душ чуть расслабил, а горячий чай - взбодрил. Кажется, день начинался неплохо. Вот только завтракать нечем, а значит, придётся пойти или в магазин за продуктами, или в кафе. Вариант магазина казался более привлекательным: нравящиеся мне кафе были далеко от дома, а минус двадцать за окном не располагали к променадам; крошечный же магазинчик, ассортимент которого, помимо дешёвого пива, дешёвой водки, столь же дешёвого вина и невзрачных закусок ко всему этому добру, содержал какие-никакие каши, колбасы и молоко, был в двух шагах.

Накинув лёгкую куртку (авось не замёрзну, за пару минут-то), я совершил лёгкую пробежку. Ассортимент я давно выучил наизусть, а потому не стал рассматривать витрину, а сразу подошёл к прилавку, и сказал продавщице, копающейся где-то под ним: "будьте любезны, батон в нарезку, молоко 'отборное', и колбасы 'московской' полкило". Та не ответила, продолжая где-то копаться. Несмотря на то, что магазинчик никогда не отличался клиентоориентированностью, я решил поторопить продавщицу: "будьте любезны? Вы меня слышали?". Та прекратила копаться. Выпрямилась. С безликой, одетой в форменный халат, фигуры, на меня глянула всё та же вытянутая голова без лица, с крошечными булавочными головками глаз...

...я смутно помню, что я сделал в этот момент. Кажется, заорал и побежал куда-то прочь. Из магазинчика, по улице, не зная, куда я бегу и куда собираюсь прятаться. Помню, что поскальзывался на ледяных дорожках, покрывающих асфальт, падал, раздирал о посыпанную гранитной крошкой мостовую ладони и куртку, поднимался - и пытался бежать дальше, до тех пор, пока меня не схватила за ворот сильная рука, схватила - и встряхнула, как котёнка. Я в ужасе рванулся... и - полетел с кровати.

Потирая подвёрнутую при падении кисть, я огляделся. Сон? Явь? Ну да, это моя комната, это мой сотовый лежит рядом с подушкой, это мой компьютер на столе и мой цветок в горшке... но, чёрт возьми, это ведь уже третье просыпание подряд. Окончательное ли оно? Нет? Интересно, что будет, если я, скажем... вскрою себе вены? Или выброшусь из окна? Проснусь ли я снова - или умру? Что будет, если умереть во сне? И что если сама жизнь - это лишь сон? Так, ладно, что если... скажем, выпить?

Крепкие напитки я отверг сразу. Несмотря на то, что мои вкусы, в общем-то, имеют выраженный перекос в сторону чего-то вроде коньяка, виски, рома или джина, сейчас мне хотелось что-то, что можно пить большими глотками. Прогулка до холодильника принесла завалявшуюся там банку "Миллера", которая была, невзирая на нахлынувший вдруг озноб, опустошена почти залпом. В голове чуть зашумело, и показалось, что всё вокруг вполне себе реально. Скомкав и разорвав банку (дурная привычка, оставшаяся с подросткового возраста), я присел на табурет и задумался. Как известно, достоверно исследовать систему, находясь внутри неё и являясь её частью, нельзя. Нельзя даже выяснить, реален ли наблюдаемый нами мир, а если реален - то верно ли мы его представляем (что замечательно показал фильм "Матрица"). Что же я могу сделать, чтобы понять, проснулся ли я, и мне пора в магазин и на работу, или это до сих пор - кошмарный сон, и скоро я где-то натолкнусь на "палача"?

В следующие полчаса я ставил эксперименты. То ли к счастью, то ли к сожалению, но ни глубокая царапина ножом по бедру, ни укус руки (честный, изо всей силы, так что слёзы на глазах выступили и зубы свело), ни ледяной душ не разбудили меня вновь. Оставалось признать реальность мира, и действовать как обычно. Чистка зубов. Английский завтрак. Короткие сборы - и вот я ранним седым зимним утром шагаю к автобусной остановке... Через пару минут ожидания в одиночестве, подъехал древний "ПАЗик". Странно, я думал, в Москве таких уже и не осталось - узенькие двери, "выхлоп в салон" и перекошенность древнего пепелаца вправо явственно напоминали о детстве. Не имея привычки смотреть на номера автобусов (все они шли до нужного мне метро), я ступил на подножку. Двери закрылись. Я наклонился к окошку, протягивая купюры: "один билетик, пожалуйста". Деньги никто не взял. А сквозь мутно-исцарапанный пластик на меня глянуло знакомое лицо-без-лица. В булавочных глазках, казалось, угадывалась некая ирония: "ну что, друг, покатаемся?".

Я шарахнулся назад. Ударил по дверям - раз, другой, третий, - они не поддавались, будто и не древний ПАЗик это был, а БТР с бронированным люком. Кинулся в салон - паникующий мозг всё-таки пытался мыслить логически, и сейчас искал аварийный люк. Не нашел люка, подскочил к окну, изо всей силы ударил в стекло локтем, пытаясь высадить, разбить его. Отбил локоть, ударил ещё раз, со всей силой отчаяния - всё так же безрезультатно. Оставалось только в ужасе отступать подальше от кабины, подальше от булавочных глазок, безотрывно пялящихся на меня из окна кабины.

Внезапно ожили динамики в салоне. "Уважаемые пассажиры! Автобус номер четыреста десять..." - что?! здесь ходят только 711 и 275! Четырёхсотые маршруты вообще не ходят по Москве, они междугородние! - "...следует до конечной остановки. Для вашей безопасности, не пытайтесь выйти из автобуса. Приятной и очень долгой вам поездки". Почему-то отсутствие названия конечной остановки несколько отвлекло меня от ситуации. Не могу сказать, что ужас ушёл, но поджилки, по крайней мере, трястись почти перестали. Я попытался оглядеться. Окна в салоне были, судя по всему, непрозрачными: мазня, которая виднелась за ними в скудном свете тусклых лампочек, явно не тянула на уличные фонари за окном, да и на рассвет тоже. А главное - она не двигалась, тогда как покачивание автобуса и рычание двигателя явно говорили о том, что автобус куда-то едет. Булавочные глазки по-прежнему смотрели на меня, но "палач" не двигался. И... интересно, как это он умудряется вести автобус, если смотрит на меня? О, чёрт, что за идиотские мысли лезут в голову?!

Из странного оцепенения меня вывел громкий скрип и скрежет за окном. Начавшись где-то позади, он быстро приближался, пока не поравнялся с автобусом, и не закончился тяжким ударом в его бок. Салон основательно тряхнуло, и - о чудо! - от сотрясения лопнуло заднее стекло, в которое я, не раздумывая, и кинулся, не думая даже о том, что мы пока ещё едем. В полёте, я успел ещё увидеть нечто большое и ржаво-железное, разгоняющееся для нового тарана и моё сознание окутала темнота...

Проснувшись через несколько минут, я даже не удивился. Попробовал осмотреть себя. Царапины на бедре, оставленной в прошлом сне, нет. А вот бледные следы собственных зубов на руке наличествуют. Бледные, как будто кусал я себя дней пять-шесть назад... или просто чуть прикусил руку во сне. А ещё я был зверски голоден. Голоден настолько, что, даже не почистив зубы, сразу же побрёл знакомой тропой к холодильнику. Подошёл, протирая глаза, потянул за ручку, распахнул дверцу... но, как оказалось, в огромном прохладном шкафу не было ничего вкусного. В нём не было вообще ничего, что напоминало бы холодильник. В нём была лишь клубящаяся темнота, в которой плавали до боли знакомые булавочные глазки. Словно парализованный, я стоял, держась за ручку дверцы, и смотрел в них. Смотрел в крошечные зенки, выражающие сейчас что-то вроде... печали.

Простоять долго в виде статуи мне не удалось. Холодильник, снаружи успешно остающийся самим собой, возвестил громким пронзительным писком, что у него кончилось терпение, и что пора бы уже и закрыть распахнутую дверцу, сберегая тем самым электричество и ресурс компрессора. Резкий звук заставил меня дёрнуться, а затем - машинально - хлопнуть дверцей. Постояв ещё немного, я пересилил себя и приоткрыл дверцу. Ничего. В смысле - ничего необычного. Пиво и молоко, салат и колбаса, помидоры свежие - и помидоры, зверски запытанные до состояния кетчупа. "Что ж, может, для разнообразия, выпить с утра молока?" - подумал я, и потянулся за бутылкой. Крышка оказалась до странности тугой, я никак не мог свернуть её. Наконец, она поддалась, я поднёс горлышко бутылки ко рту и... что-то похлопало меня по плечу!

Заорав, я - правильно, проснулся. На этот раз - на полу. И в руке я сжимал молочную бутылку. Пустую.

Страха уже не было. Была унылая безнадёжность. Это просто "день сурка" какой-то. Что бы я ни делал, я не мог проснуться. Проснуться по-настоящему. На этот раз, я точно знал, что я сплю - падение с кровати объяснить можно, но как объяснить бутылку из-под молока? Не припомню, чтобы я страдал лунатизмом. Да и лунатики, пьющие молоко как во сне, так и на самом деле - вряд ли распространённая разновидность этих больных. Что ж, может, проверить, что будет, если умереть во сне? Так, сейчас я разбегусь изо всех сил, и кинусь головой в окно. Этаж девятый, как раз хватит сломать что-нибудь жизненно важное. Приготовились... бежим!

Тройное стекло оказалось каким-то даже мягким. Оно без задержек и боли выпустило меня на вольный воздух. Я падал, раскинув руки, падал в какую-то непроглядную чернь, так непохожую на хмурые московские рассветы, падал... к двум искоркам во тьме. Искоркам, похожим на булавочные головки.

Вопль. Постель. Подъём. Холодильник.

Что если попробовать записать всё это?

Я пишу этот текст. Я уже заканчиваю его писать. Я тороплюсь, у меня нет времени на корректировку возможных опечаток и стилистическую правку. Я очень спешу, потому что в любой момент в экране могут отразиться два колючих взгляда, в любой момент рядом может встать существо без лица, встать - и протянуть руку, сгребая меня и волоча за собой. Я буду убегать, о да, я буду убегать изо всех сил... но если так будет продолжаться и дальше, если я так и не проснусь, рано или поздно "палач" меня всё-таки догонит.

Сплю я или нет? Есть ли на самом деле этот компьютер, это окно "Блокнота", этот браузер? Я могу запостить этот текст и увидеть его на сайте, я могу даже прочесть комментарии тебя, анон. Но кто поручится, что это не игра моего воображения? А также, и это страшнее всего, вдруг это и впрямь не сон? Да, царапины на бедре всё-таки нет. Но следы зубов на руке, пусть и бледные, наличествуют. А ещё, анон, ещё я только что обнаружил под столом две половинки банки из-под пива. Они ещё даже не высохли, и издают отчётливый пивной запах...

Мне страшно, анон. Мне снится кошмарный сон. Или, что хуже, какому-то кошмарному сну приснился я...

0

8

Даже не вспомню, что нас занесло на то болото. Просто кто-то (может, даже и я) сказал, что можно попытаться срезать путь, и мы свернули с перегретой солнцем бетонки, проломившись прямо через кусты на вполне приличную, засыпанную сухим песком тропку, которую было хорошо видно с дороги. Песок, правда, быстро закончился, тропка сначала ощетинилась желтоватой болотной травой, а потом и вовсе захлюпала грязью, но, в принципе, оставалась вполне проходимой - в самых неприятных местах на неё даже была заботливо уложена деревянная гать - видно, что старая, но ещё достаточно крепкая, чтобы можно было спокойно пройти, не проваливаясь по щиколотку в перепрелую торфяную кашицу. Потом идти стало хуже, но мы понадеялись, что это ненадолго, а потом просто уже оказалось слишком далеко возвращаться - с вещами, велосипедами и в надвигающихся сумерках, по ненадёжной и плохо различимой в темноте тропинке - и мы упорно продолжали двигаться по ней в том же направлении (я мысленно в который раз попрощалась с почти новыми кроссовками) - должна же она хоть куда-то выводить!

Она и выводила. То есть, когда-то выводила. Я не знаю, был ли это какой-то охотничий домик, жилище лесника - зачем и кому может понадобиться строить дом прямо посреди болота, где на много километров вокруг нет другого жилья? - но выглядел он как обычный дачный двухэтажный дом. Даже, кажется, яблонька росла под окнами, правда, теперь уже засохшая, а кусты возле остатков забора, выкрашенного облупившейся голубой краской, вполне могли быть выродившейся смородиной или крыжовником. Стёкол в окнах, конечно, давно не было, а сами оконные проёмы были забиты досками крест-накрест, дверь была снята с петель (кажется, мы прошли по ней какое-то время назад, перебираясь через очередное топкое место). Мы остановились посоветоваться.

Мы - это, собственно, я, Руслан и Маринка. Мы вообще не планировали забираться так далеко, но так получилось, что дорогу до озера толком не помнил никто, а купаться, в общем-то, хотелось меньше, чем посмотреть, куда выведет во-он тот поворот. Или вот этот. Или ещё... В общем, когда я проколола колесо, было уже вполне ясно, что возвратиться затемно мы так и так не успеем. А потом эта тропинка, которая вроде бы всё время вела в правильном направлении, но вместо того, чтобы срезать большую петлю, которую закладывала бетонка вокруг старого военного полигона, и вывести на неё же ближе к Мурманскому шоссе, тянулась и тянулась через бесконечную цепочку торфяных болот - почти без открытых бочагов, но с топкой, затягивающей по колено и дальше, стоит только сойти с тропинки, подушкой из перепрелых корней и остатков растений, под полуметровым слоем которой - чёрная ледяная вода, и не знаешь, сколько её - два метра? Четыре? Восемь? Этот верхний слой кое-где спокойно выдерживает вес не только человека, но и автомобиля - а кое-где проваливается, расползается под ногами настоящей трясиной. Мы в такие места не лезли, конечно, шли по тропе, но видно было справа, где заканчиваются кочки с ещё зелёной клюквой и пушистыми кисточками белоуса и начинается топь. Слева зато даже мелкие сосенки попадались - значит, идти совсем безопасно.

Вот и дом этот по левую руку стоял, вроде как на пригорке. Темнеет у нас летом, конечно, поздно, но в отсутствие электрического освещения вдруг оказалось, что в половине двенадцатого ночи в лесу на болоте довольно-таки темно, так что дорогу было уже толком не различить, и я все ноги ободрала о коряги. Маринка с Русланом тоже, наверное, но на них хотя бы плотные джинсы были, а я, как самая умная, в шортах поехала. А тут ещё снизу, с болота туман наползать начал, густой такой, слоистый и холодный-холодный! Это, пожалуй, всё и решило: одеты мы были совсем по-летнему, а похолодало в низине резко, градусов, наверное, до восьми. У Руслана были с собой спички, но разводить костёр, сидя в луже по щиколотку - не самая простая задача.

В дом, признаюсь, идти не хотелось. Не то, чтобы было страшно или что-то такое - скорее, противно: неизвестно, кто там ночевал и что после себя оставил, доски, опять же, прогнившие... Но мёрзнуть на улице хотелось ещё меньше. Мы оставили велосипеды у боковой стены даже не пристёгивая - кому тут на них зариться-то? - Руслан пошёл смотреть, подойдут ли доски от забора для костра, а мы с Мариной зашли внутрь.

В доме оказалось на удивление сухо и пахло не прелым деревом, как можно было ожидать, а чем-то вроде средства от моли. Такой слабый, навязчивый, раздражающий, но, в общем-то, не вызывающий отвращения запах. Под ногами зашуршала бумага - что-то типа старого календаря, кажется, в темноте было не рассмотреть. Входная дверь открывалась сразу в комнату, без прихожей или сеней. В глубину дома вела ещё одна дверь, на этот раз целая, но мы туда заходить не стали, оставили на утро, когда будет светлее. Мебели почти не было, только Марина наткнулась в темноте на остов стула - сломанного, без сиденья и части спинки. Мы кинули рюкзаки в угол и расстелили куртки прямо на полу. Потом вернулся Руслан с небольшим листом жести и охапкой сучьев: доски оказались слишком сырыми, а вот яблоневые ветки подошли в самый раз - и стало даже как-то уютно.

Спать я не могла. Болели уставшие мышцы, воздух у костра был слишком горячим, обжигал кожу, но при этом дальняя от огня половина тела мёрзла всё равно. И сам огонь без присмотра оставить тоже было страшно: стены хоть и сырые, а вдруг вспыхнут? Почему мы вообще не договорились, что кто-то будет за огнём следить?..

"Я пить хочу," - вдруг тихо сказала Марина. Она, оказывается, тоже не спала: лежала на спине, глядя в потолок.

Пить действительно хотелось: мы, дураки, взяли с собой на троих только маленькую "спортивную" бутылку с водой, которая закончилась ещё часов шесть назад. Идиотская ситуация: сидеть посреди болота и мучиться от жажды, но пить тёмную, отдающую метаном болотную воду сырой никто из нас пока не решился, а кипятить было не в чем, так что мы ещё днём решили перетерпеть, пока это возможно.

Но, чёрт, как же, действительно, хочется пить. Я полежала ещё какое-то время, и тут меня осенило.

"Марин, - говорю. - Тут же кухня, наверное, есть!" "Ммм?" - отзывается. "Чайник. Там наверняка есть какой-нибудь чайник, или кастрюля, или хоть миска жестяная. Можно воды накипятить!" "Думаешь, осталось что-то?" - спрашивает, но я-то вижу, что ей эта идея нравится.

Короче, повертелись мы ещё, поперешёптывались, и пошли этот клятый чайник искать вдвоём. Телефоном себе подсвечивая. Конечно, стоило бы до утра подождать, но пить-то сейчас хотелось.

Кухня нашлась на удивление легко. Свет от телефонов выхватывал перекошенные шкафчики на стенах, ржавую раковину с самодельным рукомойником над ней, слегка колченогий стол, на котором даже клеёнка лежала то ли в синий, то ли в зелёный цветочек. Даже газовая плитка на две конфорки была, резиновый шланг от нее уходил куда-то в дырку в стене, видимо, к газовому баллону. Повертевшись по сторонам, я присоединилась к Маринке, которая уже обшаривала шкафчики. В основном они были пустые и пыльные. Углы были затянуты какой-то густой белой то ли плесенью, то ли паутиной. Присмотревшись и посветив по сторонам, я обнаружила такую же паутину во всех углах комнаты. Меня аж передёрнуло от отвращения. Я паутину терпеть не могу, а тех, кто в ней живёт - ещё больше. А темно же, не видно ничего! Может, оно уже по мне ползает! И, конечно, сразу почувствовала прямо всей спиной: так и есть, ползает, пакость такая! Умом-то, конечно, понимаю, что нет, но... в общем, говорю: "Пойдём отсюда, а? Нет тут ничего", а Маринка отвечает: "Погоди, я миску нашла". И по локоть в нижний шкафчик руку пихает, прямо в эту самую дрянь! "Это не паутина, - говорит. - Плесень всё-таки. Скользкая." "Фу, - говорю ей. - Пошли!"

Руслан так и продрых, как мы его оставили. Мы веток в костёр ещё подкинули, угольки на железку собрали от греха, и стали миску рассматривать. Она вроде даже целая оказалась, но грязнющая! Я поняла, что из этого пить не буду ни при каких обстоятельствах. А Маринка ничего, сказала, мол, отмою сейчас. Я ей: "Куда отмоешь, ночь на дворе, в болото провалишься!" Отговорила, в общем. Поставили мы миску в угол и легли досыпать. То есть, я легла, Маринка осталась за костром следить и руки от кухонной пакости влажной салфеткой оттирать.

Часа через три проснулась от Руслановой ругани и холода. Светало уже, костёр прогорел и потух, только железяка, на которой мы его разводили, ещё тёплая оставалась. Спросонья мне показалось, что в комнату каким-то образом среди лета намело снега. Всё вокруг - пол, стены, наши сумки были затянуты белой плесенью. Длинные, сантиметров по десять, нити оплетали доски и вплотную подобрались к рукавам курток, на которых мы спали.

Плесень пахла резко и сладковато. Мы, матерясь и брезгливо морщась перетрясли рюкзаки, что-то повыкидывали, остальное кое-как отмыли в болоте. Найденную ночью миску не рискнула трогать даже Маринка, мы подхватили велосипеды и, посовещавшись, решили возвращаться по собственным следам. К началу одиннадцатого мы выбрались на бетонку в том же месте, где сошли с неё вчера вечером.

Через неделю, умываясь утром, я заметила, что в ванной отчётливо пахнет средством от моли. Странно, подумалось мне. Вроде, я его уже лет пять, как не покупаю. От соседей, что ли?

Соседка встретилась мне на лестнице между третьим и четвёртым этажом. "Надьюуушенька, - сахарно разулыбалась она, неприятно растягивая "юуу", - Надюшенька, что ж это ты меня опять заливаешь?" "У меня ничего, - открестилась я. - Между перекрытиями, наверное, протекает. Трубы старые..." Соседка укоризненно покачала головой и, бормоча что-то про "сырость развели, весь потолок в плесени", уковыляла вверх по лестнице.

Вечером вокруг сливного отверстия трубы всё было затянуто белыми нитями. Я вылила в трубу две бутылки самого ядрёного чистящего средства, которое только удалось найти в магазине. Наутро плесень вернулась снова, и теперь белой шапкой колыхалась над ванной. Белые, маслянисто поблескивающие усики тянулись за бортик, кое-где уже уцепившись за кафельную плитку. С крана свисала не лишённая кокетства пушистая кисточка. Мне стало дурно от запаха. Я позвонила Маринке.

"Её ничто не берёт, - рассказывала Марина абсолютно спокойным голосом, сидя напротив меня в пышечной у метро. - Я и бензином, и спиртом заливала. Стиралку выкинула сразу, как увидела, но через пару дней она уже из трубы полезла. Я сейчас у матери живу, сказала, что хочу у себя ремонт сделать... Только это всё бесполезно", - убеждённо заключила она.

"Есть же, наверное, специальные службы, - говорю ей. - Ну, не знаю, дезинфекция там какая..."

"Да оно, наверное, уже по всей канализации расползлось!" - махнула рукой Марина и вдруг захихикала:

"Скоро отовсюду поползёт, представляешь? По всему городу!"

Марина зашлась в истерическом смехе. Она закинула голову, плечи её нелепо подпрыгивали. Кофе из опрокинутого стаканчика растекался по столу. Маринкин смех перешёл в кашель. Она кашляла долго, мучительно, скорчившись, уткнувшись лицом в ладони. Когда она подняла голову, на её губах стали видны розоватые пузырьки.

"Я пила тогда из той миски, - сказала она хрипло. - Понимаешь? Я её пила."

0

9

Я живу в Подмосковье, недалеко, километров 15. Это небольшой городок, постепенно переходящий в другой небольшой городок, а уже затем в очень большую Москву. Жизнь у меня тихая, размеренная, у меня есть девушка, квартира, машина, зарплата меня устраивает. Вообще, я раньше скептически относился ко всему паранормальному и тому, что «за гранью». Нет, я как бы верил в то, что в глухих лесах России, в пещерах под древними гребнями и горами, в глубине озер водится что-то. Мистическое. Старое. А вот в городах, в цивилизации им места нет. Города безумны, они сами порождают своих демонов. У нас есть маньяки и психопаты. Этого ли не достаточно? Какое-то слишком вдохновенное вступление для этой истории.

Я поссорился с девушкой. Ссора, как всегда, никчемная, повод слабенький и вроде на час молчания, но и я, и она кое-что сказали друг другу, что забыть было не очень легко. Поэтому я ушел. Решил переночевать в гараже. Гараж у меня добротный, ещё отец там все устраивал, а поскольку и он, и я не в меру чистоплотны то там очень чисто. Все инструменты по полочкам, в тумбочках и в верстачном столе, машина под брезентом. Небольшой диванчик, хотя мне в самый раз. Пол забетонирован, есть лампы - и настольная, и общий свет. Стоит калорифер. Шкаф для мелочей, и даже раковина с бидоном и ведерком. Был вечер субботы, и я, не особо желая срываться к друзьям, поскольку ссора оставила осадок, заливать который алкоголем или веселой гулянкой не хотелось, взял пару вещей и теплые одеяла. В кооперативе меня встретили кивками и вопросами о делах. К слову, гаражный кооператив расположен недалеко от центра города, около 40 гаражей в нем, а местный контингент можно поделить на 3 категории: пенсионеры, мои ровесники и молодежь. Все ведут себя тихо, ну иногда конечно, кто-то из молодых даст газу на весь кооператив своим недавно купленным старым Юпитером или Явой. А так ни драк, ни пьянок. Что сказать? Скучающая провинция.

Я приготовил диван, сходил поужинал в ресторанчике недалеко, купил в магазине бутылку воды и печенья. Я приготовился к вечеру. У нас в кооперативе запрещено оставаться после 9, поэтому без пяти минут до закрытия я вышел, а спустя полчаса просто влез через забор. Собаки недалеко от моего гаража лишь вильнули хвостами и опустили головы на свои лапы. Я тихонько открыл дверь гаража, прокрался и закрыл на засов. Включил лампу, расстелил теплое одеяльце, натянул плотный свитер. Октябрь, это вам не шутки! Включил калорифер, достал книжку и улегся, спать я обычно ложусь поздно, профессия позволяет, поэтому я полностью расслабился.

Примерно в 11 я услышал голос сторожа: «Белый, Катя, Сима, а ну к будкам!». За этим возгласом послышался негромкий лай и стук железных мисок. А за ним топот собак. «Сима!» - снова крикнул сторож. Тишина. Я прислушался, недалеко от моего гаража вновь раздался голос: «Сука старая, считай пятый год здесь, а до сих пор тупее Кати», затем недовольное рычание этой Симы. «Пойдем к будкам, там светло, там Катька, Белый уже ужинают, их пристегнул и тебя сейчас на цепь, а то пропадешь в потемках же». Я пожал плечами и тихо перевернулся на другой бок. Минут десять я читал, а потом задумался, зачем сторожевых псов сажать на цепь, на ночь-то? Днем ещё ладно, но ночью-то и приходят разные любители легкой наживы. Ночью-то на цепь зачем? Отогнав загадку, я продолжил чтение.

Часам к 12 я уже было почти заснул за книгой, когда что-то недалеко снаружи щелкнуло о металл. Потом снова. Я невольно прислушался. Ещё раз. «Кто-то кидает камешки в гаражи» - дошло до меня. Так продолжалось минут двадцать. Иногда звуки чередовались с топотом где-то вдали, пару раз послышались даже далекие смешки. Вскоре я начал чувствовать себя неуютно. Особенно когда сторожевые псы залаяли вдали кооператива. Я привстал с дивана. Подошёл к двери, прислушался.

«Вот, рядом живой, чувствую его!» - раздался голос паренька. Не знаю, сколько лет можно дать такому голосу, ещё нет перелома как в 14, но уже и звонкости как в 10. Где-то между ними.

«Слушай, ты уверен, может ну его?» - второй голос был тоже юным, но намного робче.

«Нет, нет. Чую его, тут он, и не спит! Страха нет, не знаю где он», - голос казался азартным.

Я сглотнул комок. Что делают два парнишки поздно ночью среди гаражей?

«Выманить надо, напугать, по страху найду, повеселимся сегодня!» - голос злорадствовал.

«Слушай, может он нас даже не слышит, сидит где-то пьяный, оставим пусть сидит. Я не голоден».

«Да ты никогда не голоден! Вечно, свои нюни распускаешь, даже собаку освежить не можешь! - раздался звук сильного вдоха через нос. - Здесь он, совсем рядом».

Затем раздался скрежет металла, будто кто-то отверткой по стенке гаража водит. Я определил что звук от гаражей напротив и правее моего. Собаки протяжно завыли. Зазвенел плач.

«Дяденька, откройте, пожалуйста, тут собаки! Дяденька, прошу вас!» - это был голос робкого парня. Затем быстрый: «Эй откройте тут собаки! Пожалуйста, откройте! Мы не хотели, дядя! Тут собаки!» - и прямо за словами кто-то забарабанил в дверь гаража рядом. Я отпрянул от двери. «Пожалуйстаааааа!» - завизжал робкий голос. «ОТКРОЙТЕ СКОРЕЕ!» - поддержал другой. Звон ладошек о металл стал громче. «Ай, ай, помогите кто-нибудь, уберите собак». «ОТКРОЙТЕ, У МЕНЯ ДРУГА КУСАЮТ, ААААААА!» Собачьего лая не было слышно, но голоса кричали, будто их заживо дерут и кусают псы. Тем не менее, дверь я не открывал. Что-то меня настораживало в голосах. После серии предсмертных хрипов все стихло. «Не открыл? - властный голосок словно укорял меня. - Тогда тоже никто не открыл». Снова втягивающийся воздух. «Теперь мне не надо стучаться, мне бы тебя лишь бы учуять» «Прекрати, не надо его убивать, мы же сами виноваты!» - робкий голосок утонул в рычании властного. «Да, но нас могли бы и впустить, но никто нас не впустил! И он дверь не открыл». «Ты бы его разорвал!» - закричал робкий голосок.

Я вцепился в засов на двери, сердце стало тяжелым и прилипло к костям грудной клетки. Внезапно я понял, что пропал. Я боялся. Сзади меня в гараже раздался смешок: «Гав, сейчас я тебя укушу». Я рванул засов и вылетел из гаража. Передо мной стоял владелец робкого голоса, мальчик лет двенадцати. Шорты и майка были разорваны в клочья, половина шеи отсутствовала и невозможно было понять, как она держится. Щиколотки и руки в запястьях обглоданы, одна щека свисает вниз, тут и там царапины и следы укусов. «Бегите к будкам!» пискнул он своим гигантским разъеденным ртом. Я заорал в ответ и помчался к будкам, не знаю что в тот момент меня больше заставило это сделать, его совет или наличие у будок собак и сторожа.

Сзади голосом властного мальчика раздавалось рычание и вой, скулеж и гавканье, переходящие в детский злорадный смех и обратно. На спину кто-то прыгнул, и я, покачнувшись, упал, что-то вцепилось мне в плечо, прокусив свитер. Прокатившись по земле, я понял, что то, что грызет мое плечо, бесплотно, я не мог не нащупать это, ни скинуть; истекая кровью и вереща, я вновь побежал к будке. Существо, которое я видел краем глаза, свисало у меня сбоку и было похоже на робкого паренька, только искусано сильнее, возможно из-за отчаянного сопротивления. Лица я не видел, лишь волосы головы, вцепившейся мне в плечо. Я кричал и бежал навстречу к будке. Боль в плече становилась сильнее, он не рвал его. Он сдавливал свои челюсти, он хотел откусить кусок мяса. Снова раздался голос робкого паренька, только слева: «Лицо закройте руками». Я обнял ладонями лицо и рванул сильнее вперед. Внезапно раздался выстрел. Руки и тело обдало мелкими противными укусами, и я закричал сильнее. Боль из плеча отступила. «Господи! Твою мать, мужик, ты жив? Мать твою, уйди, нечистая!», и ещё несколько выстрелов, вдалеке позади послышался вой и злые крики. Я плакал, руки щипало, плечо ныло. «Сейчас скорую вызовем, сейчас я начальнику позвоню. Быстренько тебя в неотложку, ты держись, как кровь, сильно идет? Плечо цело? А глаза?» Я промямлил, что плечо болит, а руки горят и болят. «Глаза целы», - констатировал он по моим прозрачным слезам. Я обнял его за ногу и скулил, чтобы он не уходил. В итоге сторожу пришлось тащить меня на себе. У него в домике я и вырубился.

Очнулся уже в больнице. Утро, никто из родных и друзей ещё не знал, что я здесь. У палаты, где я валялся, стоял мужик с печальным лицом. Заметив, что я испуганно озираюсь, он вошёл и тихо заговорил. «Не бойся, они только среди гаражей появляются, и то редко. Не повезло тебе. Но жив же, от бешенства проколоться, и всё». «А руки что?» - спросил я, заметив пластыри на них и по всей верхней части тела. «Соль, у сторожа ружьё ей заряжено. Хорошо, что свитер плотный у тебя и руками лицо прикрыл от выстрела. Ему же надо было… это сбить с тебя, а у соли-то кучность не очень. Главное, что жив. А вот насчёт мозгов у тебя как? Ты, часом, не двинулся?» Я посмотрел на него и понял, что он сомневается во мне. Честное слово, я тоже засомневался. «Лет десять назад пара ребятишек ночью залезла в гаражи зачем-то и на собак нарвалась, тогдашний сторож пьяный спал, собаки голодные. Понятное дело, мальчишки не предугадали такого. Кто-то был тогда в гаражах, кто-то видел их, видел, как они бегут от собак, но закрыл дверь, даже не прогнал собак. Понимаешь? Может, маньяк какой, или просто тварь, которой интересно было, но тот «дяденька» их не впустил, мальчишек задрали». Я слушал, а на слове «дяденька» дрогнул, и из глаз потекли слезы. Мужчина приобнял меня за невредимое плечо. «Все в порядке, такое бывает, я их сам видел, когда кооператив перекупал. Пришлось и правило ввезти насчёт ночевок, собак тоже часто грызут. Они мстят, что ли? Не знаю. Редко кого так, как тебя, ловят. Видишь, как вышло нехорошо». Он встал, потер себе затылок. Посмотрел на меня. «В суд подавать будешь?» Я покачал головой и вытер слезы. «А с ранами что?» Я пожал плечами: «Придумаю» Он кивнул. «Ты если поговорить захочешь, или претензии появятся, сообщи мне» Протянув мне свой номер, он вздохнул и ушел. Я лёг на кушетке. Попытался уснуть. Вскоре появился врач и сказал, что у меня шок, такое бывает от выстрела солью. Я попытался что-то придумать про бульдога и друга, который выстрелил по пьяни, чтобы скинуть того, и вообще... Врач хмыкнул и выдал рецепты и несколько направлений к докторам. Дома я придумал ещё более невразумительную чушь, но все как-то сработало. Соль перестала беспокоить недели через две, а укус и уколы от бешенства - через полгода. Гараж, кстати, я продал, его нашли открытым, а все внутри было изгрызено и изорвано. Пару раз встречался с владельцем кооператива, чтобы успокоиться, смириться и перестать считать себя сумасшедшим. А шрам, кстати, совсем не от бульдога, обычная челюсть, человеческая, детская.

+1

10

а этот раз ОНИ схватили-таки ее.

Инна Редлоу падала, падала к звездам. Она знала, что это падение будет бесконечным. В течение столетий она будет погружаться в бездну неба, окруженная ими, не имеющими названия, беспрестанно мучившими ее. На своем лице и коже она чувствовала их отвратительные, липкие конечности, но хуже всего было другое: посапывание их отверстий, которые, возможно, были их ртами. И всю вечность ощущать на себе это присасывание, означавшее симпатию этих нелюдей…

Умереть…

Инна думала о приземлении, которое ей предстояло, она слышала торжественные слова: «Dona eis requiem, Domine». Господи, упокой их. О, как она завидовала мертвым, как ревновала к ним. Для Инны Редлоу никогда не будет ни покоя, ни смерти.

Боже мой! Почему Уильям оставил ее, зачем ему надо было принимать участие в каждой из этих глупых встреч бывших школьных друзей? Это в конце концов и было основанием для страха Инны.

Он, конечно, счел бы этот страх НЕРАЗУМНЫМ. Неразумным — это было его любимое словечко. У всех мужчин есть любимые словечки. «Я не могу себе позволить отклонить это предложение друзей, ты же понимаешь, дорогая! Встреча продлится только три дня». ДРУЖБА тоже была его любимым словечком. Все мужчины любят говорить о товариществе и культе дружбы, как о чем-то священном. Женщины, утверждают они, не могут понять, у них отсутствует принципиальное понимание дружбы.

Но в Инне прятался страх. Инна — спутница жизни Уильяма. Плоть от плоти. Разве не является обязанностью супруга оставаться возле жены, когда та боится, чтобы защитить ее и успокоить? Разве слово «СТРАХ» понять тяжелее, чем слово «ДРУЖБА»?

Уильям поехал из Дартмура в Эксетер, чтобы повидаться со школьными товарищами, которые ничего для него не значили и не могли значить, с которыми он не виделся лет двадцать и которым нечего было ему сказать, совсем нечего! Тот банкир, а этот аптекарь, учитель и строительный рабочий; бедняк, ставший богатым, богатый, ставший бедняком, богатые, которые стали еще богаче, бедные, ставшие еще беднее; толстые, жирные и худые; желчные и, и, и… То, что Уильям надеялся там найти — Инна точно это знала, — было его юностью. Но он не найдет там ее, даже если постарается подогнать на некоторое время свой теперешний ритм жизни к ритму жизни далекой юности.

По возвращении он найдет пустой дом; ее в нем не будет, даже если вся полиция Англии будет искать ее; Инна была вне досягаемости любых полицейских служб.

Потому что это произошло: ОНИ схватили ее.

Всю неделю она чувствовала их приближение. Сначала это было только предчувствие. Потом уверенность. Она испытывала невыносимое ощущение их присутствия.

ОНИ прятались в подвалах.

Так как ОНИ вышли из-под земли, ОНИ неизбежно должны были быть созданиями тьмы, бездонных глубин. Как ОНИ выглядели? Инна не готова была себе их представить. Может быть, ОНИ были похожи на ужасных морлоков, которых описал Уэллс в своей «Машине времени»? Нет. Конечно, намного ужаснее. Морлоки по крайней мере были человеческими существами. ОНИ нет. ОНИ не имели с человеком ничего общего. Непредставимо…

В одном она была уверена: только свет был действенным оружием против них. Инна охотно оставила бы гореть лампу в комнате на всю ночь, но та мешала Уильяму заснуть.

— Это же смешно, дорогая. Будь разумной.

Словно она не старалась быть разумной! Она добросовестно пыталась проанализировать свой страх. Откуда он взялся? Из-за детективов? Из-за какой-нибудь сказки о призраках, которую рассказала ей няня, когда она была еще маленькой девочкой? Этого она не помнила. Призраков она тоже не боялась. Потому что их не существовало.

А ОНИ были. ОНИ были ужасающе реальны.

— Не нервничай так, дорогая, — сказал Уильям.

И включил свет.

Инна долго вслушивалась в ИХ тайное копошение в средневековом подвале, напоминающем подземелье; она дрожала.

— Уильям, ты слышишь? Шорох! Внизу…

— Ну, что еще такое? Я ничего не слышу. (Как он мог услышать? Он уже почти спал.) Опять я ничего не слышу. Ну да, Дартмур — уединенное местечко, и чтобы чувствовать себя хорошо в этом замке времен Плантагенетов, — пошутил он, — надо иметь толстую шкуру.

Стены старого дома, который Инна унаследовала от своих родителей, действительно были невероятно толстыми: внешние стены были метр шестьдесят толщиной, а двери и оконные рамы сделаны из рубленых дубовых бревен.

— Но люди тут, в этой местности, совершенно безобидны. Я говорю тебе, здесь нечего бояться, Инна, абсолютно нечего.

Она хотела ответить, что боится не убийц и воров, но он только посмеется над этим.

Несколько секунд, тянущихся смертельно медленно… Инна прислушивалась, напрягая все органы чувств.

Уильям захрапел.

Шорох — или это скрип дерева — или это ОНИ уже поднимаются по лестнице?

— Уильям, ты слышишь? На этот раз я уверена…

Уильям во сне сжал кулаки.

В то мгновение, когда Уильям уехал, она приняла решение. Провести три ночи одной в огромном доме было выше ее сил; уже при одной мысли об этом она почти сходила с ума. Она отправится в Дэвисток к Маргарет, доброй и верной подруге юности. (Женщины тоже, даже если мужчины в это не верят, могут дружить.) Маргарет Флойд жила одна и была бы рада принять ее. Несмотря на то что Инна полностью доверяет Маргарет, она, разумеется, не сможет сказать ей правду о том, что за срочное дело привело ее к ней. И пока эти господа мужчины, подавляя зевоту, напрасно тратят время, почесывая языками, Маргарет и Инна вспомнят то время, когда они еще играли в куклы. Инне придется примириться с тем, что Маргарет будет непрерывно говорить о своей потере: горячо любимом Джеймсе, который погиб около двадцати лет назад, во Второй мировой войне. Это действительно было печально, но ей, бедняжке, всегда бывает смертельно скучно слушать об этом. Так скучно, что Инна уже несколько лет не посещала Маргарет. Однако теперь Инна была готова вытерпеть все, лишь бы не оставаться одной. (И она действительно должна была признать, что здесь был чистый эгоизм и что мужчины были не так уж неправы, когда утверждали, что женщины ничего не понимают в настоящей дружбе).На телефонный звонок ответила горничная. Миссис Флойд только что отправилась в Лондон, потому что у ее матери случился апоплексический удар и там необходимо было ее присутствие.

«Куда теперь идти? Где искать убежища?» — спрашивала себя Инна в паническом ужасе. Редлоу, живя в Дартмуре, на этом маленьком плоскогорье в Девоншире, не поддерживали никакой связи с соседями, ближайшие из которых жили довольно далеко.

Снять комнату в одном из отелей города? Это было неприлично. Уильям этого не поймет. Кроме того, это ничего не изменит: ОНИ отыщут ее, и Инна все равно ничего не сможет противопоставить им.

Да, она была обречена выдерживать эту осаду в одиночестве и решила до возвращения Уильяма спать только днем.

В первый вечер она приготовила себе две чашки крепкого чая, несмотря на опасность получить тахикардию.

В дополнение к этому она установила и включила в своей комнате три лампы. Наступила оргия света. Только свет мог прогнать кошмары — словно сов. Она купила самый мощный карманный фонарик, какой только смогла найти.

Сначала она взялась за книги. Но ее взгляд рассеянно скользил по буквам, ее мозг был неспособен уловить смысл слов, как рука неспособна удержать воду. Книги не могли заглушить ее тревогу.

Да еще непрерывные взгляды на стенные часы. Что? Так мало? Конечно, часы остановились… Нет, ОНИ идут… Как гласит поговорка: «A watched pot never boils». Боже, когда же наступит утро…

Инна прислушалась. Шорох, потрескивание… Там, в подвале, было слышно копошение этих отвратительных, жутких монстров.

Громкий скрип заставил ее испуганно подскочить.

Несколько минут она, как сумасшедшая, металась взад и вперед.

Я закричу, я закричу… Любой ценой удержать себя в руках — если это не удастся, ОНИ легко проникнут сюда и схватят ее.

Уильям оставил на маленьком столике вечернюю газету.

Забыть об ужасе при помощи кроссворда… Распадается на мелкие кусочки… четыре буквы. Это скорее мягкое, чем твердое… семь букв. Взгляд на часы. Там, где не помогла книга, помог кроссворд — время пришло в движение. Дурак в сказках… шесть…

Шорох, на этот раз много ближе. ОНИ за дверью! Ужас внезапно полностью захлестнул ее, это было похоже на настоящее сумасшествие. С фонариком в руках она подбежала к двери, распахнула ее и направила поток света — словно луч смерти в темноту лестничной клетки. Ложная тревога. Там не было ничего. Замок люка, ведущего в подвал, был заперт. Как надгробная плита над могилой. ОНИ должны перестать буйствовать там, внизу. Что за дурные мысли лезут ей в голову. Наверху она в безопасности.

Комната была залита светом.

Инна вернулась к кроссворду. Дурак в сказках… шесть букв.

Так прошла первая ночь.

Как великолепны были лучи восходящего солнца.

Вторая ночь…

Трюк с кроссвордом больше не действовал.

Инне пришла в голову мысль взяться за палиндром.

В тот вечер, когда Уильям вдруг воодушевился этой странной игрой, Инна только презрительно пожала плечами.

Но палиндром поможет ей провести вторую ночь.

Палиндром — это слово или даже целый текст, в котором буквы как справа налево, так и слева направо расположены таким образом, что текст этот можно читать и слева направо, и справа налево.

Простейший пример: Анна.

Пример более сложный: кабак.

Это кажется детской игрой, но на самом деле это напряженное занятие, требующее ума, выдержки и везения.

После десяти, двадцати, тридцати попыток Инна сдалась. Снова и снова все блокировалось запутанным наложением букв в предложении. Но — какое чудо — когда она снова посмотрела на часы, она увидела, что прошло уже два часа. Нет, не то чтобы она больше не думала о них, потому что ОНИ не шли у нее из головы, но это были два часа без щелканья зубов, два прошедших часа…

С облегчением и даже с радостью она снова принялась за игру, теперь она с головой погрузилась в нее. Потом она испытала настоящее удовлетворение (и очень обрадовалась), когда создала этот палиндром: шалаш и казак, казак и шалаш…

Это, конечно, ничего не значило, но не в этом дело главное, палиндром!

Тут и произошла катастрофа: отключился свет.

Она крепко сжала фонарик.

Ей показалось, что из подвала послышалось сдавленное хихиканье. Она взяла себя в руки. Владеть собой. Свет может включиться в любую секунду. Кроме того, она купила большой пакет свечей. Она зажжет их. Все вместе.

Она застонала, вспомнив, что пакет со свечами находится в выдвижном ящике кухонного буфета.

Этажом выше.

На площадке лестницы шорох. Боже мой! Если ОНИ подняли крышку люка, ведущего в подвал…

Она подскочила, распахнула дверь, ринулась вверх по лестнице, торопясь и спотыкаясь о ступеньки; она была вынуждена ухватиться за перила, чтобы не упасть — и вскрикнула: она выронила фонарик, который теперь, подскакивая, скатывался по ступенькам. Света больше не было. Стекло и лампочка разбились.

Бежать на кухню.

Прикосновение к пакету со свечами в кухонном буфете немного успокоило дикое сердцебиение.

Спички, быстрее…

Коробка была пуста.

Она вспомнила, что Уильям клал на буфет зажигалку. Она ощупала мебель пальцами, наткнулась на чашку, на вазу.

Никакой зажигалки. Конечно… Уильям взял ее с собой.

— О, Уильям, почему ты оставил меня одну?

Банг!

Удар тяжелой крышки люка подвала о стену; ОНИ открыли ее.

Кровь внезапно застыла в ее жилах.

И снова этот шорох на ступеньках лестницы, этот легкий топоток. Эта мерзость преследовала ее по пятам.

ОНИ схватят ее, визжа, потащат в подвал и еще глубже, чем в подвал, в свое царство, под землю. Потому что это было их целью: утащить ее в глубину, все глубже и глубже, в абсолютное ничто.

Подняться вверх… это единственная надежда на спасение.

Она поднялась еще на этаж. ОНИ карабкались за ней. У нее в голове была только одна мысль: не в подвал! Не в подвал! Все, что угодно, только не это: не в подвал…

Она поднялась еще выше.

Пока не достигла чердака.

Люк на крышу… Может быть, божественный свет луны и звезд…

А ОНИ приближаются.

Люк на крышу, путь к небу! Там ОНИ ничего не смогут сделать с ней, конечно, ничего, эти порождения ада…

Инна по лестнице выбралась на крышу.

В это мгновение перед ней все завертелось, все зашаталось. Она упала.

Но не вниз, а к звездам.

При этом она чувствовала, что это был не подъем, а падение.

Словно освободившись от земного тяготения, Инна падала в бездонную пропасть неба.

Это было падение, в которое они втянули ее. У НИХ никогда не было намерения тащить ее в подвал, туда, где для нее был «низ».

ВЕРХ и НИЗ для НИХ было одним и тем же.

Не было ни ВЕРХА, ни НИЗА. Потому что в священных манускриптах алхимиков, приверженцев Парацельса и Раймона Лулли, астрологов и геомантов, говорилось, что ВЕРХ — то же самое, что и НИЗ; так же как НИЗ — то же самое, что и ВЕРХ.

Макрокосмос и микрокосмос.

Как в палиндроме: что слева направо, что справа налево — все равно.

Во всяком случае Инна падала и ОНИ окружали ее. ОНИ схватили ее, и Инна почувствовала на своем лице, на всем своем теле липкое прикосновение ИХ щупалец и отвратительное присасывание отверстий, — являющихся ИХ ртами.

В это мгновение Анн Уолдер очнулась ото сна.

Кошмар! Все это было только ужасным кошмаром. Эти две ужасные ночи лишь приснились ей.

Возле нее слышался храп. Уильям! Она тихо протянула левую руку и нежно погладила кулаки своего мужа. Дорогой Уильям! Как это хорошо, чувствовать его запах, как это великолепно, слышать его равномерный храп.

Он только утром отправится в Эксетер, и, само собой разумеется, он против того, чтобы она три дня оставалась одна в этом старом мрачном доме. Но она, напротив, повторяла: «Но, Уильям, я не боюсь оставаться одна. И ты великолепно знаешь, как я осторожна!» Он не хотел этого. На рассвете они отправятся вместе. Уильям завезет Анн в Дэвисток, к ее подруге детства Маргарет Флойд, которая давно уже приглашала Анн и будет рада видеть ее.

Анн улыбнулась. Палиндром… Вчера вечером Уильям еще занимался этой игрой, которая казалась ей слишком детской. Именно поэтому Анн Уолдер создала во сне палиндром.

Пустая спичечная коробка, зажигалка? Вчера вечером, когда Анн хотела зажечь газ, чтобы приготовить ужин, она заметила, что спичечная коробка была пуста, и она попросила у Уильяма зажигалку.

Стук крышки люка подвала о стену. Уильям вчера вечером оставил ее открытой, когда лазил в подвал, чтобы разобрать кучу старых бумаг и найти фотографии учеников его колледжа. (Ох уж этот культ дружбы; мужчины воистину как дети.)Анн друг за другом складывала элементы кошмара, и для каждого из них находилось простое объяснение.

Кроме одного.

Это имя, которое у нее было в кошмаре и которое не было ее именем: Инна… Инна как? Редлоу. Инна Редлоу. Странное имя. Еще реже и мрачнее была фамилия: Редлоу — красный закон.

Внезапно на нее нахлынул приступ ужаса. Она побледнела. Боже! Нет! Нет…

Она широко раскрытыми глазами уставилась в темноту, затаила дыхание, прислушалась, готовая упереться руками в грудь Уильяма и разбудить его.

Шорох и царапанье в подвале…

ЭТО НАЧАЛОСЬ СНОВА…

Только на этот раз она не спала.

Итак, ОНИ все же существуют? И ОНИ поднимутся, чтобы схватить ее?

Она попыталась улыбнуться.

Кошка — вот и все.

Кошка, живущая по соседству с людьми, точнее — кот, шляющийся по округе.

Вчера вечером, когда Уильям выносил к машине ее чемодан, кот, должно быть, проскользнул вслед за ним в дом, а потом, когда Уильям спустился в подвал, кот пробрался вслед за ним; может быть, почуял там мышь? И Уильям, должно быть, запер его, когда поднялся наверх и запер за собой люк.

Возможно, Уильям оставил открытым чемодан, полный старых бумаг, и кот забрался туда. Потому и раздавался звук, который Анн принимала за шорох, топоток и сдавленное хихиканье. Перенапряженные нервы сделали все остальное.

Не зажигая света, чтобы не разбудить Уильяма, Анн подошла к двери, нащупала задвижку, открыла ее, вышла на лестницу и шагнула в темноту.

Посмотрим, кот ли это…

Еще один шаг…

Вскрикнув, Анн Уолдер рухнула в ничто.

Уильям вечером забыл закрыть люк, ведущий в подвал.

Две секунды…

Или вечность…

Она падала в бездонную пропасть абсолютного ничто.

ОНИ схватили ее, одолели, крепко стиснули; она почувствовала на лице и теле липкое прикосновение ИХ щупалец, чавкающее, хлюпающее посасывание их ртов; она знала, что ОНИ никогда не отстанут, ОНИ будут мучить ее в течение всего падения, которое никогда не кончится. ВЕРХ — это и есть НИЗ, а НИЗ — это и есть ВЕРХ.

Вспышка взорвала темноту, которая тотчас же снова затопила пространство.

Анн умерла.

Упав с семиметровой высоты по крутой лестнице, ведущей в подвал, она ударилась головой о кирпичную стену, и там остался большой КРАСНЫЙ след.

Она ударилась точно о то же место, где Анн, двадцатью годами раньше, когда она была еще маленькой девочкой (и в то время ее еще звали Анни), ради шутки острым ноготком выцарапала на штукатурке свое имя НАОБОРОТ. (Но это был не палиндром, это был принцип.)

АННИ УОЛДЕР — ИННА РЕДЛОУ.

0

11

Не могу сказать, произошла ли эта история на самом деле. Она случилась или, по крайней мере, пригрезилась мне еще в том возрасте, когда нити реальности, вышивая узор памяти, плотно переплетаются с воображением, сказками и обрывками услышанных и увиденных где-то событий, да так крепко, что отделить одно от другого становится невозможно.

Мне было тогда лет пять, не больше. Наша семья жила в небольшой квартире в одном из домов Москвы. Самый обычный дом и прилагающийся к нему самый обычный двор — очень большой и тихий. Детей в нем давно не водилось — на все 8 подъездов мы с Любкой, моей ровесницей, были единственными нарушителями его спокойствия.

Естественно, мы стали лучшими подругами и каждый день отправлялись гулять во двор. Надо сказать, что в нашем доме окна первых этажей располагались очень низко, и разглядеть, что происходит внутри, отойдя на пару метров, мог даже ребенок. Так вот, однажды мы заигрались до ранних осенних сумерек. Мы как раз сидели на качелях, когда в окне первого этажа, которое находилось в каких-то пяти метрах от нас, зажегся свет.

На подоконнике лежали поражающие красотой и яркостью игрушки: были там и плюшевые медведи, и механические машинки, и феи в бальных платьях, и игрушечный сервиз, и даже кукольный домик. Посреди этого великолепия стояла девочка приблизительно нашего возраста. Обычная, кудрявая, с задорным бантиком на макушке. Из-за маленького роста видна была только голова и кисти рук — видимо, она еле дотягивалась до подоконника. В правой руке девочка держала роскошную златовласую принцессу, а в левой пластиковую лошадку, разыгрывая между ними какую-то сцену. Не то чтобы моя и Любкина семьи жили плохо, но нас особо и не баловали, и от такого великолепия мы просто потеряли дар речи.

Тем временем маленькая счастливица продолжала играть, но при этом уже смотрела на нас. Мы подошли ближе. Она улыбнулась и, помахав куклой и лошадкой, жестом пригласила нас в гости — мол, втроем играть веселей! Мы уже готовы были принять это по всем меркам весьма щедрое предложение, как вдруг... Меня что-то остановило. Не страх, нет, какое-то чувство неправильности происходящего. Почему неправильности? Я и сама не могла объяснить. Я крепко взяла Любу за руку и мотнула девочке головой — мол, сама выходи.

Девочка внимательно посмотрела на меня и... ВСТАЛА.

Она вовсе не стояла на цыпочках, как мы думали. Наоборот, ОНО скорее сидело на коленях. Это существо медленно поднялось, словно с трудом разгибая затекшие ноги. К длинному, не имеющему ни груди, ни талии телу в грязном платье в горох была словно привинчена симпатичная головка маленькой девочки с задорным бантом. Отвратительные, непропорционально большие руки венчали изящные детские кисти. Чудовище, бросив на нас последний взгляд, скрылось в глубине квартиры. Ни гнева, ни ненависти в нем не было, только досада. Так отползает в свою темную нору мурена — не получилось схватить добычу в этот раз, так получится в следующий. Окно погасло. Я не помню, что было потом, но этот эпизод в потоке моего детского сознания запечатлен очень четко.

Воображение ли, а может, какой-нибудь увиденный в детстве страшный фильм сыграли со мной злую шутку, или это произошло на самом деле, не знаю. Но с тех пор каждый раз, когда я вижу на подоконниках чужих окон игрушки, мое сердце вздрагивает...

+1

12

Дом был старый. Должно быть, ему было лет сто — толстые кирпичные стены, высокие — метра три — потолки, паркет даже в общем коридоре. В таких домах приятно жить — чувствуется простор и объем. Конечно, есть и недочеты вроде старых труб и неистребимых комаров в подвалах. У этого дома, помимо всех его достоинств и недостатков, был еще один минус — совершенно безумная планировка. Вход в мою квартиру располагался в конце отдельного коридора. Причем это была единственная дверь в коридоре вообще — своих соседей я даже не знал в лицо. Подозреваю, что подобное расположение квартиры было обусловлено тем, что дом достраивали по частям, и мои нынешние апартаменты были достроены позже или ранее обладали отдельным входом. Впрочем, это имеет значение лишь потому, что внутреннее устройство дома я себе представлял слабо — после нескольких поворотов я полностью потерялся в пространстве, и только вид из окон квартиры дал мне понять, что я живу не в угловой квартире.

Квартира была съемной. Раньше тут жили какие-то пенсионеры, но дети забрали их к себе домой, и жилплощадь стала доступна для сдачи в аренду. Поскольку на эту квартиру я вышел через знакомых, то особых проблем с заселением и условиями аренды не возникло. Я договорился, что сделаю небольшой ремонт и избавлюсь от старой мебели (с последним, к счастью, проблем не возникло — никто не думал защищать старые советские шкафы и «буфеты»).

Вот тогда-то я и наткнулся на Окно. В тот день на улице стояла солнечная погода, в небе витали редкие небольшие облака, в общем, погода была отличной. Я, впрочем, ею не наслаждался, а занимался борьбой с одним из старых шкафов. Его задняя стенка — с десяток толстенных дубовых досок — была привинчена к стене. Строго говоря, сам шкаф буквально «висел» на этих досках, и его разборка превратилась в настоящий кошмар.

Весь мокрый от пота, я, наконец, одолел чертову стенку и с удивлением обнаружил за ней окно. Старые, посеревшие от времени и непогоды ставни, грязные стекла и жидкий свет, сочащийся снаружи. Я был весьма удивлен наличием окна в дальней стене квартиры. Покончив с досками, я открыл его и выглянул наружу. Оно выходило в небольшой внутренний дворик. Точнее, я бы сказал, колодец — я не увидел ни входа, ни выхода оттуда. Что еще интереснее — я не увидел ни одного другого окна. Похоже, его просто пробили в стене в угоду прежним хозяевам. Пожав плечами, я закрыл его и вернулся к неравной борьбе с мебелью.

Окно меня, конечно, несколько озадачило. Я планировал на месте шкафа установить турник, но проклятая дыра в стене все меняла. Я даже хотел было заложить ее кирпичом, но потом подумал, что куда лучше будет поставить у окна свой рабочий стол. Дворик снаружи был невелик и, судя по всему, солнце никогда не заглядывало сюда за исключением летнего полудня. Кроме того, над окном имелся небольшой навес, очевидно, призванный защищать от дождя. Изнутри стены дома были покрашены в светло-оранжевый цвет (довольно приятно, кстати, смотрелось). Видимо, из-за малого влияния солнца краска не выцвела и не облупилась.

Прошел месяц. Я, наконец, разобрался со своими делами и обустроил квартиру по своему вкусу. Я спал, ел и жил, даже не подозревая о том, что находилось по ту сторону старых ставней. Впервые я обратил на это внимание в один ненастный день. Дождь барабанил по окнам. Я как раз вернулся домой — мокрый до нитки и злой, как сто чертей. Начавшийся безоблачным небом день за каких-то два часа превратился настоящий библейский потоп. Как назло, такси взять не получилось — город был парализован пробками, и никто не хотел брать заказ.

Раздевшись и приняв горячий душ, я уселся за книгу. Работать или смотреть кино настроения не было, а книга отлично помогла отвлечься. Решив, что удобнее всего будет за рабочим столом, я плюхнулся в кресло и углубился в чтение — благо солнечный свет из окна создавал отличное освещение. Когда до меня дошло, что в том окне солнце, не знаю. Полчаса? Час? Я вскочил, будто ужаленный, и тупо уставился на залитый солнечным светом дворик снаружи. Неужели дождь так быстро кончился? Несколько обескураженный, я подошел к остальным окнам. Дождь и тучи. А тут — солнце (пускай и не видимое из дворика) и звенящая лазурь чистого неба. У меня затряслись руки. Приехали? Дурка по мне плачет?

Глядя на окно, будто оно вот-вот на меня бросится, я попятился из комнаты и отправился на кухню. Так. Сначала — кофе. Крепкий. И немного коньяка. Нет, много. Еще больше. Для нервов. Далее — сигарета. Дождь снаружи стучался в окна, намекая, что не бывает так, чтобы всюду дождь, а там — солнце. Природная аномалия? Я подпер голову рукой, сделал глубокую затяжку и закашлялся. Да, курю я редко. Очень. Так. Если я двинулся головой, то техника — друг человека. Она не подведет. Не так ли?

Вооружившись телефоном, я заглянул в комнату. Окно радостно сияло солнечным днем. Трясущимися руками я навел на него камеру и сделал фото. На мгновение экран погас, и я уже приготовился увидеть на месте окна глухую стену, а себя — в крепких руках санитаров. Но ничего такого не произошло. Телефон исправно показал залитый светом прямоугольник окна. Чертовщина. Так не бывает! Или бывает?

Я судорожно обдумывал действия. Поделиться находкой? Но с кем? Друзья? Ну, один или два надежных человека у меня есть. Но что, если это опасно? Тогда я подвергну их жизни риску — а это неприемлемо. Расхаживая по квартире, я взвешивал все «за» и «против» варианта рассказать знакомым. В конце концов, я решил, что лучше провести разведку самому, а потом уже решать, что делать дальше.

Следующая неделя ушла на подготовку. Я купил альпинистское снаряжение — тросы, карабины, страховки и прочее необходимое для спуска во дворик. Исследование я решил начать с самого простого — спуска. И вот, неделю и два дня спустя субботним утром я съел легкий завтрак и отправился к окну. Стол я отодвинул в сторону, тросы закрепил в нескольких местах — на случай, если хоть один узел не выдержит, остальные подстрахуют.

Я высунулся из окна по пояс и осмотрелся. Гладкие стены, козырек и где-то на этаж выше — край крыши. Земля метрах в четырех внизу (я это упустил, но я живу на втором этаже). Выдохнув и дернув пару раз трос — выдержит ли, — я высунулся из окна и свесил ноги. Меня колотила мелкая дрожь. «Один маленький прыжок для человека…» Я принялся аккуратно сползать вниз. В конце концов, я повис в паре метров над землей, цепляясь руками за козырек. Выругавшись про себя, я оттолкнулся от стены и спрыгнул вниз. Земля больно ударила в ноги, и я упал на бок. Вроде ничего не сломал.

Я встал и оглянулся. Ничего невероятного. Плотная, утоптанная земля под ногами, стены и одинокое окно, из которого я вылез. Задрав голову вверх, я посмотрел на небо. Оно было чистым и голубым. Оно тут вообще другим бывает?

Я набрал полные легкие воздуха, чтобы что-то прогорланить, но тут же осекся: кто знает, что тут может произойти? Что, если я привлеку хищника? Подавив готовый вырваться наружу крик, я шумно выдохнул. Ну что ж. Экспедиция «на тот свет» окончена. Пора домой.

Кряхтя и сопя, я забрался обратно. Кровь кузнечным молотом ухала в ушах, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Нет, дело, конечно, не в подъеме в четыре метра. Я был весь на нервах. Руки тряслись, голова шла кругом. Другой мир? Похоже на то. В мозгу у меня роились миллионы, нет, миллиарды вопросов, идей и планов. Нет. Надо успокоится. Я с трудом взял себя в руки и, хихикая, как идиот, уселся в кресло. Планы операции «крыша» уже начинали разворачиваться у меня в голове.

Месяц — именно столько у меня ушло на подготовку второго этапа. Закупив материалы, я сумел соорудить что-то вроде балкона, торчащего на два метра из окна. Кроме того, вместо старой рамы я поставил нормальный стеклопакет (не хватало еще, чтобы продуло), а снаружи под козырьком примостил ролет — все-таки мало ли какая гадость там может водиться. Также я оценил, как лучше забраться на крышу. Ответ был очевиден: сделать лестницу. С этим возникла масса сложностей — приставную лестницу длиной в пять метров ставить на узком двухметровом балконе — не самая лучшая идея. В конце концов, я купил два десятка стальных скоб и сделал импровизированную «монтажную» лестницу, попросту вбив эти самые скобы в стену. Это заняло несколько дней в основном потому, что я долго экспериментировал с тем, как их закреплять, чтобы они не вываливались — мои первые попытки едва не привели к гибели: одна из скоб вырвалась из крепления, и я полетел с высоты третьего этажа прямиком на землю. Спасло только то, что нога запуталась в свисавшей с балкона веревке, и, сломав пару досок, я повис вниз головой.

Так или иначе, но через некоторое время с трудами было покончено. Я довольно осматривал чудо своей инженерной мысли — кривую и косую череду скоб, тянущихся до самого края крыши. Когда я вбивал последнюю, мне стоило поистине нечеловеческих усилий не заглядывать за край. Это должен был быть мой момент триумфа и торжества, а не вороватый взгляд из-за края жестяной крыши.

И вот тот день настал. Я подготовился основательно — рюкзак с провизией на день, каремат, запас воды, фонарик, мои тросы и крепления, а также мое главное оружие — фотоаппарат. Я попросил его у друга «на попользовать» — вместе с телескопическим объективом, макрообъективом и обычной широкоуголкой. Ну и конечно — компас. Взять штатив я не додумался, но мое снаряжение и так заставляло меня нервничать во время подъема наверх.

Я упорно пялился на жесть крыши. Вот мелькнул ее конец, полоска неба… Нет, нет, парень. Потерпи. Подтянись, встань на ноги. Отдышись. Поправь рюкзак. Готов? Пора. Закрыв глаза, я поднял голову, и, выждав пару секунд, пока сердце не уймется, я приготовился их открыть. Что меня ждет? Райский сад? Выжженная пустыня? Бесконечный степной простор?

Туман и торчащие из него местами скалы. Честно говоря, я был чуточку разочарован. Зрелище было не слишком-то впечатляющим. Одинокие каменные глыбы, словно айсберги, застыли в волнах плывущего тумана. Порой туман взвивался метров на сорок ввысь, образуя причудливые кольца и завитки. Я отправился к краю крыши, считая шаги. Восемь… тридцать… сто… Я остановился у края крыши и оглянулся. Интересное место. Я прошел целых сто шагов, но визуально дистанция была метров двадцать-тридцать. Пространственные аномалии? По спине пробежал неприятный холодок. Если тут нарушена метрика пространства, то, может, и со временем не все слава богу? Я вдруг подумал, что, может, пока я прошел эти сто шагов, дома мог пройти целый день. А мне послезавтра на работу! Почему-то мысль о том, что я могу опоздать на работу, перечеркнула желание исследовать этот странный мир. Я бросился обратно. Три... пять... восемь... Я чуть не улетел вниз, прямиком в «свой» дворик. Какого черта… Я оглянулся. Ну да, двадцать метров. Туда — сто шагов, обратно — восемь. Как удобно убегать...

Спустившись вниз, я бросился к компьютеру. Число и время! Ну же! Дрожащими руками я со второй попытки попал на календарь. Тот же день. Всего-то двадцать минут спустя. Шумно выдохнув, я сел на стул. Время — в порядке. Что ж. Тогда — обратно. Тревога опять сменилась азартом, и, подкрепившись бутербродом, я отправился обратно.

Взобравшись на крышу, я вспомнил о том, что всегда хотел проверить в детстве. Ну-ка, посмотрим на компас! Я достал его и пытливо уставился на стрелку. Она сделала полоборота и застыла, указывая на «север». Я задрал голову, чтобы прикинуть по солнцу, и застыл с отвисшей челюстью. Никакого солнца не было. Осмотревшись, я понял еще одну важную вещь: тут не было и теней. Вообще. Словно в пасмурный день добавили цвета и контраст. Почему-то это обстоятельство сильно меня обеспокоило. Свет ниоткуда? Мистика. С другой стороны, окна, ведущие в другие миры — это тоже не повседневность. Я отправился к краю крыши, не забывая поглядывать на компас. Стрелка продолжала упорно смотреть в одном направлении.

На этот раз край крыши оказался в семидесяти шагах. Отметив про себя эту цифру, я глянул за край. Снаружи дом выглядел весьма обветшалым — пустые глазницы окон тоскливо взирали на унылый пейзаж, устланный туманом. Туман же приливными волнами мерно бился о стены здания, будто безграничный молочный океан. Мне почудилось какое-то движение там, внизу, но сколько я ни вглядывался, я ничего не увидел. Осмотревшись вокруг, я отправился в обход периметра крыши. Жесть пружинила под ногами и гулко ухала, прогибаясь под моим весом. Я сделал пару фотографий широкоугольным объективом, затем прицепил телескопический и сделал пару снимков одной из скал вдалеке. Осмотр периметра показал только одно: никакого способа спуститься вниз не предусмотрено — по крайней мере, я его не нашел. В то же время я обратил внимание, что, как мне кажется, туман поднялся чуть повыше. Я не был уверен до конца, пока, не пройдя еще одну сторону дома, не заметил, что туман уже поднялся до уровня окон второго этажа. Раньше он едва-едва доставал до верхней части окон первого. Почему-то от этого мне сделалось не по себе. В то же время я только сейчас заметил, что начало темнеть. Причем если раньше небо было полно чистой лазури, то сейчас оно равномерно наливалось багрянцем заката. Должен признать, от всего этого мне было как-то не по себе. Что еще важнее — я заметил, что теперь впервые появились тени. Огромные валуны, разбросанные по долине, теперь напоминали сжимающийся титанический кулак — все тени были направлены в мою сторону. Или, по крайней мере, в сторону «моего» дома. Я поспешил обратно. Шаг, второй… десятый… сто… Но мой «дворик» не приближался. Я перешел на бег. Почему-то меня не покидало ощущение, что меня преследуют. Через двадцать минут, весь мокрый и с разрывающимся сердцем, я едва не слетел с чертовой крыши. Я обернулся, видя, как в углях догорающего дня туман начинает отплясывать на уровне крыши. Еще минута — и он устремится ко мне! Поскальзываясь на ступенях, я быстро начал спускаться. Доски жалобно хрустнули, когда я со всего размаху прыгнул на них, миновав полметра ступеней, и кубарем вкатился в квартиру, тут же захлопнув окно и с лязгом опустив ролет. В квартире стояла гробовая тишина и кромешная темнота. Включив фонарик, я добрался до выключателя и зажег свет, тут же уставившись в окно. Но там был виден лишь опущенный ролет и блики света от моего фонаря. Не раздеваясь, предельно вымотанный, я рухнул на кровать и уснул без сновидений.

Открыв утром один глаз, я обвел взглядом комнату. Тело ломило после вчерашней пробежки. Под потолком грела лампочка. Кряхтя, я поднялся и потянулся. Глянув в обычное окно, выходящее на мою привычную улицу, я убедился: снаружи — очередной пасмурный день. Я покосился на Окно и ролет. Нет. Сегодня — никаких экспедиций. Завтра на работу — не хватало еще опять бегать от тумана. Еще раз мысленно повторив про себя эту фразу, я ухмыльнулся. Идиот. Небось, дом — посреди болота. Для болота туманы — норма даже ясным днем. А уже вечером испарения лучше конденсируются, вот он и поднимается вверх. Развел тут мистику. Идиот.

День прошел за рутиной. Какими бы ни были мои догадки относительно Окна и тумана, я старался о них забыть и только вечером я уселся за компьютер — рассматривать фотографии. К моему огромному сожалению, они оказались засвечены — все до одной. Это был уже полный идиотизм — цифровые фото не засветишь! Для этого необходимо, чтобы… Неприятная догадка заставила меня содрогнуться. Радиация! Твою мать! Сраный исследователь! Что, если там фонит, как в Чернобыле, а я там гулял в гребных штанах и футболке?! Эта неприятная догадка оставила меня без сна, и всю ночь я проворочался, мысленно готовясь увидеть утром, как у меня выпадают волосы, а органы превращаются в подобие желе. Но утро пришло, и никаких признаков лучевой болезни не было. Тем не менее, я заказал счетчик Гейгера, и, получив его в руки, сунул в рюкзак первым делом.

Я не стану утомлять вас подробностями экспериментов и проверок. Скажу только, что радиации там не было. Вообще. Даже фонового излучения! Я не решался на вылазки более получаса и занимался в основном изучением физических свойств новооткрытого мира. Так, например, я выяснил, что расстояние тут зависит от… желаний. Чем сильнее хочешь куда-то добраться — тем дальше идти (и, видимо, мое бегство от тумана стало успешным исключительно потому, что я уже больше думал о том, как бы не выплюнуть легкие, нежели о спасении от опасности). Порой, очистив разум от любых желаний, я преодолевал всю крышу за три шага. Один раз я забыл дома записную книжку и прошел, должно быть, с полкилометра, пока добрался до дворика. Кроме того, я выяснил еще одно важное свойство. Компас указывал вовсе не на север. Он указывал на Окно. Я потратил один день, исходив все вдоль и поперек, проверяя эту гипотезу.

Один из самых значимых опытов стало установление уровня туманного прилива по ночам. Я нашел особую краску, которая была чувствительна к влажности. В тумане она становилась ядовито-желтого цвета. «Покрасив» ею трехметровую доску, я вертикально установил ее на крыше. Утром я проверил результат. Два метра ровно плюс пара полос до трех метров. Видимо, выбросы, похожие на те, что я наблюдал ранее.

Следующим шагом стал проект «вышка». На него ушло почти три месяца, но в конце-концов я соорудил пятиметровую наблюдательную вышку. Это была поистине адова работа — никогда не думал, что в одиночку так тяжело строить подобные сооружения. Однако, так или иначе, последний гвоздь был вбит, и я мог приступать. Заодно в процессе постройки я соорудил наверху небольшую лебедку, которая неизмеримо облегчила доставку даже крупных и тяжелых грузов на крышу.

Признаться, я страшно боялся. Нет. Не так. Я боялся так, что почти четыре дня откладывал свою ночную вылазку. Вышка, покрытая чувствительной краской, позволила выяснить, что некоторые выбросы тумана достигают четырех метров. Учитывая то, насколько он меня пугал, я не сразу сумел решиться на ночевку на той самой вышке. Одевшись потеплее, запасшись едой и двумя термосами горячего чая, светильниками (включая две керосиновых лампы, две электрических и парой химических фонариков), я отправился в свой поход.

Я вылез на вышку, как раз когда начало темнеть. С высоты я смог лучше увидеть картину. Дом располагался в центре огромной долины, на самом ее дне. Туман, который, как мне казалось, поднимался ночью, на самом деле просто заполнял долину, стекаясь откуда-то извне. Первые пару часов ничего нового не принесли. Туман клубился, накатываясь на стены моего дома. Затем он переполз через край крыши, и тысячи призрачных змей устремились в мою сторону. Я наблюдал, завороженный грациозным танцем теней. Это было по-своему прекрасно, хотя молчаливое наступление этой белесой стены едва не вынудило меня спуститься и сбежать домой.

Небо, постепенно ставшее багровым, затем стало черно-красным, и, наконец, последние цвета померкли. Надо мной опрокинулся купол абсолютной черноты. Мрак, разгоняемый двумя светильниками, казалось, становился все гуще с каждым мгновением. Я буквально ощущал, как вокруг меня сжимается упругая сфера тьмы. Ощущая, как на меня начала наваливаться клаустрофобия, я зажег одну из керосиновых ламп. Это ненадолго помогло — пляска живого огня, его тепло и мягкий, ровный свет на некоторое время отогнали мрачные мыли и чувства. Я даже набрался смелости и привязал один электрический фонарь к тросу и спустил его с вышки в беснующееся море тумана.

Я не уверен в том, что увидел, но мне показалось, будто огромная — метра три — длинная бледная призрачная рука, сотканная из тумана, попыталась ухватить его, но еще в воздухе развалилась на клочья, и ее развеяло. За исключением леденящего душу ощущения, будто за мной наблюдают, ночь прошла спокойно — по мере того, как светлело небо, туман отступал, и через час долина приняла свой привычный вид.

* * *

Через неделю я решился поделиться с друзьями находкой. Учитывая, что ничего опасного за Окном я так и не встретил, я решился посвятить нескольких самых близких знакомых в свое открытие. Мы условились, что тайну будем хранить так долго, как это будет возможно. В том, что рано или поздно мы либо проболтаемся, либо просто устанем от затеи и передадим ее «кому надо», мы не сомневались. Но просто так отказываться от славы «первопроходцев» мы не хотели. Идиоты.

В общем, в команде теперь были я, Гарик и Слава. Мы учились вместе в университете, и обоих я знал как облупленных. Гарик, правда, мялся и долго пытался убедить нас, что «ну его на фиг — у меня от этой мистики душа в пятки», но Слава убедил его остаться, клятвенно заверив, что при первых признаках опасности мы сворачиваем лавку и прекращаем всю деятельность. Ну и сообщаем «куда надо», само собой.

Наша первая вылазка состоялась через неделю. За это время я успел поделиться всей собранной информацией — от свойств пространства до моих догадок о тумане и его приливах.

Вид другого мира подействовал на моих друзей куда эффективнее любых убеждений. Гарик, похоже, до последнего считавший, что я его развожу и все это какой-то дурацкий розыгрыш, онемел при виде бескрайнего моря тумана. Он же, кстати, обратил внимание на то, что все те несколько десятков скал, что видны вокруг, расположены как бы в порядке возрастания. И что вообще это напоминает какой-то гигантский цветок, в центре которого мы находимся.

В общем, мои друзья увлеклись. Вечера проходили за спорами и построением догадок, и у меня дома они ночевали едва ли не больше, чем у себя. Быть может, из-за постоянного присутствия друзей я не сразу заметил… изменения. Я не знаю, как это иначе назвать, но квартира начала меняться. Нет, не то чтобы пропадали вещи или творилась какая-то мистика. Просто иногда казалось, что чашка с чаем стоит рядом, я к ней тянулся рукой, но обнаруживал, что она куда дальше, чем казалось. Хотя, если я повторял действие, пристально глядя на нее, все становилось на свои места.

Слава это объяснил тем, что мы привыкли к «тому свету» и тянемся к предметам, «стараясь не дотянуться». Я счел аргумент вполне правдоподобным и впредь старался тщательно следить за своими действиями (странности порою продолжались, но я склонен был думать, что просто я не всегда сосредоточен).

Первый наш «прорыв» вышел случайно. Так как в последнее время — вот уже полгода — я занимался Окном, то квартира все больше начинала напоминать общежитие — батарея пустых бутылок из-под воды, пива и соков, горы немытой посуды и куча упаковок из-под пиццы. А еще я так и не выкинул старые ставни. Именно их, раздумывая о чем-то, ковырял ножом Слава, и именно там он заметил письмена. Точнее, их остатки и следы. Очистив рамы от грязи и слоя краски, мы убедились в его правоте — ставни снаружи и внутри были покрыты узором каких-то закорючек.

За пару часов поиска в Интернете мы пришли к выводу, что более всего они напоминают индийские письмена, хотя ряд символов был незнаком, но ряд «иероглифов» можно было сносно интерпретировать на хинди. К сожалению, перевод нам не давался. Выходит какой-то лепет душевнобольного — набор букв, не более того. При попытке загнать произношение в Гугл-переводчик мы получили какой-то невразумительный набор завываний, хрипов и гортанных выкриков. «Лавкрафт какой-то! Ктулху в танк!» — прокомментировал это Гарик.

Находка, однако, нас озадачила. Порывшись, мы выяснили, что подобные знаки на окнах могут служить оберегами от злых духов, и нарушать их крайне неосмотрительно. Несколько нервно посмеявшись, мы отмахнулись от идеи. Где-то на полчаса. Потом как бы «на всякий случай» мы решили воспроизвести эти каракули на оконной раме (готов спорить, при этом каждый из нас думал только об одном: «только бы это была какая-то суеверная чушь!»). На это ушел примерно час. Несмываемый маркер на страже против злых духов. Я усмехнулся про себя: «Охотники за привидениями!». Однако, как бы там ни было, работу мы продолжали. Когда все было готово, мы молча и напряженно уставились на окно. Я протянул руку и захлопнул его, повернув ручку вниз. Минуту мы напряженно смотрели на раму, ожидая… даже не знаю чего. Увидеть жуткую рожу по ту сторону? Услышать загробный вой? Увидеть бьющееся в окно привидение с искаженной от ярости мордой? Постояв в тиши с минуту, мы выдохнули. И тут же сверху раздался тяжелый удар, от которого мы подпрыгнули. Затем — второй, и громкие ругательства соседей. Мы дружно расхохотались, чувствуя, как отпускает напряжение.

Вечером мы устроили небольшую «вечеринку» и, раздавив ящик пива, пьяные и довольные распрощались и разошлись — я в свою комнату, а друзья — по домам. Ночью меня мучили кошмары. Я отчаянно убегал от клубящейся стены тумана по закоулкам своего дома. Коридоры петляли и все никак не заканчивались, а я все бежал и бежал, не в силах избавиться от чувства полной безысходности, отчаяния и чистого, животного ужаса, что гнал меня вперед и вперед.

Утро я встретил выжатым, словно бежал марафон. Друзья также сослались на «дурное самочувствие», но, глядя на помятые лица друзей в Скайпе, я, как и они, понимал, что ночь для всех прошла неудачно.

Прошла неделя. Мы постепенно забыли про ту кошмарную ночь, да и кошмары, единожды посетив нас, отступили. К тому же, как мне кажется, прекратились «странности» с пространством (я это списал на психологический эффект и спавшее напряжение). Постепенно мы набирались храбрости на еще одну вылазку. Мы решили убить сразу двух зайцев. Во-первых, Гарик кое-что обнаружил на моих «засвеченных» фото. По его словам, засветка была не полной — некоторые части снимка немного отличались градиентом, и он предположил, что больше всего это похоже на фото тумана. Учитывая его максимальный уровень, он предложил попробовать сделать пару фото с вышки, а заодно установить фотоаппарат в режим видеокамеры и оставить снимать на ночь. Во-вторых, Слава предложил довольно смелый опыт: оставить на ночь в тумане живую крысу и посмотреть, что будет. По последнему пункту мы с ним долго спорили, но в итоге капитулировали, признав, что не на людях же проверять, и вообще, что ужасного может быть в тумане? Хотя последним мы, скорее, пытались убедить себя...

Вечером, когда небо уже начинало наливаться багрянцем, мы приступили к своей дерзкой вылазке. Мы со Славой отошли на пару шагов от края крыши и опустили клетку с крысой на землю. Животное не проявляло никакой тревоги и мирно умывалось. Мы подсыпали корма, воды и накрыли клетку теплым покрывалом — ночью тут было довольно прохладно, а «заморозить» бедное животное не входило в наши планы.

Тем временем Гарик возился на вышке — отщелкав пару панорамных фото на цифровой фотоаппарат, он проделал то же самое на пленочный. Результаты он смотреть не стал — сумерки уже сгущались, и нам надо было торопиться. Расставив пару фотоаппаратов, подключенных к бесперебойнику, он быстро спустился вниз. Через пару минут мы уже были дома, захлопнули окно и опустили ролет. Наблюдать белесую колышущуюся массу за окном нам как-то не хотелось, и мы уставились на фотографии.

Поначалу я подумал, что это не та картинка, пока не заметил знакомый заборчик внизу кадра. Именно он находился на краю крыши дома. Дальше… дальше начиналось что-то неприятное. Все было залито туманом, в котором угадывались высокие, тощие, асимметричные фигуры с несколькими конечностями. От одного взгляда на них становилось жутко.

— Надо крысу забрать… — Слава хотел было встать со стула, но мы усадили его обратно. Было поздно — и это все понимали. Если это то, что скрывает туман, то лучше туда не лазить. Вообще. Заложить все кирпичом и забыть…

Все фотографии были похожи. Туман, неприятные, вызывающие одним своим видом ужас фигуры.... И небо! О, это поистине апокалиптическое зрелище — будто целый океан крови там, вверху! Эта кошмарная «крыша мира» держалась на семи колоссальных колоннах чистого мрака. Каждая брала свое основание у одной из больших скал. «Самое время вспомнить про Апокалипсис», — пронеслось у меня в голове, когда с той стороны ролета кто-то поскребся.

Мы, обмирая от страха, подошли к окну, опасливо заглядывая за угол, готовые в любой момент отпрянуть. Звук повторился. Будто крохотные коготки скреблись по ролету. Крыса! Она как-то выбралась из клетки и теперь скребется обратно! Слава кинулся открывать окно, но мы с Гариком удержали его. Открывать окно, когда там этот чертов туман и ночь — крайне неразумно. Снаружи послышался жалобный писк, приглушенный ролетом и окном, и оттого еще более душераздирающий и испуганный. «Прости, дружок, нам бы эти фото сделать на день раньше…» Писк повторился и внезапно затих на высокой ноте. Мы стояли, напряженно вслушиваясь в тишину, но ничего не происходило. В ту ночь нам пришлось крепко набраться, чтобы уснуть, и жалобный писк безымянного грызуна, полный отчаяния и мольбы, преследовал меня во снах.

Утро наступило на голову кованым сапогом. Каждое движение причиняло боль. Гарик и Слава выглядели помятыми и удрученными. В себя мы приходили весь день и только к вечеру смогли трезво мыслить, и нас не тянуло блевать от попытки сменить позу, в которой мы провели большую часть дня. Мы держали совет: стоит ли попытаться забрать грызуна, если он еще жив, а ещё — что важнее — надо было забрать камеры. Несмотря на всю жуть истинного облика того мира, любопытство все еще жило в нас. Конечное решение было принято: Гарик отправлялся проявлять пленочные фото, Слава и я забирали аппаратуру и, если найдем, останки нашей несчастной крысы. А затем со всем этим скарбом мы намеревались заявиться «куда надо» и навсегда забыть про это проклятое место.

Открыв ролет, мы минут пять стояли, выпучив глаза. Дворик изменился. Нет, там не было рек крови, или орд демонов. Часть краски облезла, обнажая багровые закорючки букв под слоем штукатурки. Такие же, как были на окне, только их было намного больше. На полу там, где мы слышали писк крысы, виднелось темно-багровое пятно. Проглотив вставший в горле комок, мы все же решились на подъем. Я стоял внизу вышки и ловил поспешно сбрасываемые камеры. Бесперебойник был слишком тяжелым, что бы его тащить обратно — полежит, ничего с ним не случится. Хотя вечер еще не вступал в свои права, но нам хотелось убраться отсюда подальше до того, как первый лоскут тумана появится над краем крыши.

Когда последняя камера упала мне в руки, Слава принялся спускаться с лестницы. На мгновение он застыл, глядя куда-то в сторону. Я проследил за его взглядом и почувствовал, как у меня замирает сердце: тонкие змеи тумана перевалились через край крыши и ползли в нашу сторону. «Живо!» — окликнул я впавшего в ступор товарища, и тот, словно очнувшись от сна, усердно заработал руками и ногами, спускаясь с лестницы. Убедившись, что он спустился, я бросился к лестнице. Но чертово место не хотело меня так просто отпускать. Пара метров растянулась в отчаянный спринт на сотню. Я сходу влетел в лебедку, заставив конструкцию пошатнуться. Слава подбежал мгновение спустя. Я обмотал провода от камер вокруг предплечья и начал спускаться по лестнице. Слава же выбрал более быстрый способ — он прыгнул в люльку лебедки и дернул рычаг, отпускавший трос. С воем корзина рванула вниз, высоко взвыла струна лопнувшего троса, перекошенное ужасом лицо моего товарища промелькнуло передо мной, и Слава очутился на земле дворика ушибленный, но живой. Перебирая руками и ногами, я спустился по скобам, кинул камеры внутрь и сбросил вниз трос, закрепленный за батареей, приготовившись вытягивать друга в безопасное место. Туман уже перевалил через край крыши и белесыми хлопьями спускался вниз.

Слава ухватился за трос и, отчаянно рыча и сопя, полез вверх. Но прочный, рассчитанный на больше нагрузки канат из синтетики был скользким сам по себе, так еще и вспотевшие руки моего товарища сослужили ему дурную службу: не преодолев и двух метров, он соскользнул и упал вниз, в колыхавшийся уже по колено туман.

Его крик я не забуду никогда. Я не знаю, что чувствовала несчастная крыса, но такой боли и агонии в человеческом голосе я никогда не слышал. Слава вынырнул из тумана. Кожа была покрыта волдырями размером с горошину, которые стремительно наливались какой-то черной дрянью и лопались буквально на глазах. Капли черной гадости прорастали в новые волдыри, и те тоже лопались, разбрызгивая черный гной и капли крови. Рыча и сверкая полными слез глазами, он опять полез вверх. Я тянул что было силы, и через пару секунд его руки показались у края балкона. Я ухватил его за руку и вытащил на балкон. Вместе мы ввалились в комнату. Хлопнуло окно, лязгнул ролет, и мы оказались на полу, тяжело дыша. Слава что-то еле слышно бормотал.

Я бегло осмотрел его и пришел в ужас: все тело было покрыто какими-то гнойниками или вроде того. Кожа местами почернела и покрылась струпьями. На едва гнущихся ногах я направился к телефону. Нужно было вызвать скорую… или милицию… или… черт… Трясущимися руками я набрал номер и вслушивался в гудки, матеря про себя бездельничающих операторов.

— Гнаа!.. Ыдулл!

Я подпрыгнул на месте и обернулся. В дверях стоял Слава. Голова наклонена набок, челюсть отвисла, из нее капала какая-то мутно-зеленая жижа. Практически вся кожа почернела и была покрыта струпьями. Глаза ввалились, превращая его лицо в какую-то кошмарную демоническую маску.

— Гнаа! Г’ирв ыдуул! — повторило существо и зашаркало в мою сторону.

Я поступил так, как диктовали мне мои инстинкты — ухватил топорик для мяса, что висел рядом с кухонной утварью, и всадил его уродцу промеж глаз. Издав всхлип, тварь осела на пол, пару раз дернулась и затихла.

* * *

Почти месяц я провел в реабилитационном центре. Постепенно воспоминания поблекли, кошмары отступили, а горе утраты перестало гнать меня на край крыши или дно бутылки. Гарика нашли мертвым в его фотолаборатории. В руках у него были засвеченные фотографии, а пленку он, похоже, сжег перед тем, как его сердце остановилось. Лицо было искажено гримасой ужаса. Не знаю, с чем он там столкнулся, да и не хочу знать. Мне хватает своих кошмаров.

В «нужных» органах мне не поверили. Да и кто бы поверил? Я попытался показывать записи видеокамер, на которых, частности, запечатлен адский пейзаж и десятки медленно бредущих в тумане фигур, но меня сначала просто послали, а потом чуть не упрятали в психушку, и пришлось идти на явку с повинной — якобы я убил друга. Тут уже оттереться не могли — Слава числился в пропавших без вести, и им пришлось направиться ко мне домой. К тому моменту от его тела осталась кучка разлагающейся органики, но зато я показал им Окно.

К тому моменту дворик изменился. Краска окончательно облезла, и все стены снизу доверху были укрыты витиеватой жуткой символикой. Через неделю ко мне пришли с визитом люди в гражданском. Я сделал вид, что поверил, будто они из какого-то НИИ, а они сделали вид, что поверили, будто я поверил. Я рассказал им все, что знал, и все, как оно было. Я уж не знаю, что они там делали, но еще через месяц в доме произошел «взрыв газа». К счастью, никто не пострадал.

На следующий день я ходил к руинам. От дома мало что осталось — пара несущих стен да одинокое немного кривое окно, за которым было видно только чистое небо и, если правильно встать, кусочек кирпичной стены с темно-багровыми символами. Интересно, а что, если когда-нибудь дожди и непогода смоют те закорючки, которые мы выводили маркером, и случайный порыв ветра откроет покосившееся от времени окно?..

0

13

Расскажу историю, которую рассказал мне отец. А её ему поведал его близкий друг, с которым он общается с детства. Его я тоже неплохо знаю, он врать не будет, да и зачем ему?
Мой отец, как и его друг (буду называть его дядя Миша), родом из деревни в глухой тайге. Все, кто там живет, с детства охотники-рыбаки. Смело ходят по тайге без компаса, а на медведя с одним ножом. Люди, которые не боятся дергающихся ручек, мерещащейся дряни и всякой околопаранормальной фигни. История была осенью, когда шли дожди, начинало рано темнеть и холодало.

Дядя Миша и его друг решили съездить на промысел к одной из небольших речек глубоко в тайге. Путь был неблизкий. Сначала на лодке по реке от деревни до лесной избушки. Затем пешком по тайге с ночевкой, и еще полдня до места. Маршрут этот уже давно проложен дедами и старожилами. Так вот, на полпути к месту в тайге был старый огромный барак, где жили и работали в советское время ссыльные. Местные деды давно уже поговаривали, что там дело нечисто, нарекли этот барак «проклятым» и обходили это место далеко стороной, предпочитали ночевать под ёлкой вместо крыши над головой. Ну а дядя Миша и его друг, конечно, посмеивались, но советы бывалых уважали. Егеря плохого не посоветуют. Но в этот раз получилось по-другому...
Стемнело рано, заморосил дождь, подул сильный ветер. И они решили, что стоит переночевать под крышей над головой, то есть в том бараке. Оно и понятно: там относительно сухо, нет сквозняков сильных и безопасно (хищная живность побаивается людских строений). Пришли они в барак, развели прямо внутри костер, поужинали, все было хорошо. Легли спать, костер чуть тлеет.
Миша проснулся посреди глухой ночи. Темнота такая, что глаза что закрой, что открой — один чёрт. Костер вообще не горит, даже не тлеет. Осмотрелся, прислушался и тут понял, что проснулся от громкого скрипа — кто-то по старой вертикальной лестнице поднимается (или спускается) и сопит. Потом это нечто стало спускаться. Скрип-скрип, скрип-скрип. Равномерно, но плотно ступая на ступени. Ну он, конечно, не понимает. Тихонько нащупал друга, повернулся к нему, а тот: «Я уже, наверное, час не сплю, оно уже весь барак обошло». Они лежали без движения около 5 минут, и страх все нарастал. И тут всё стихло. Затем как будто сквозняком прошёлся шорох по половицам. Миша с другом вглядывались в темноту, но ничего не было видно, Затем одновременно они почувствовали, что это нечто остановилось напротив них и стало сверлить их глазами, да так пронзительно, что друг без памяти вскочил и побежал наружу. Миша еле опомнился, тоже вскочил и побежал.
Бежали они долго в почти непроглядной темноте в неизвестном направлении. Оставшуюся часть ночи провели под кустом, трясясь от холода и страха, ничего не понимая. Настало утро, рассвело. Ну что делать, за вещами надо идти, а как иначе. Наконец, договорились, что этот друг и пойдет туда. Тихонько добрались до барака, вроде тихо, всё, как обычно. Друг зашел, осмотрелся, начал собирать вещи и тут как будто окаменел, через мгновение вылетает с огромными глазами и весь белый. В руках сжимает мертвой хваткой, что успел схватить, и они опять побежали. Потом успокоились, отдышались. Друг рассказал, что была тишина — и тут ему кто-то то ли облокотился, то ли опёрся на спину, закашлялся в ухо: «Кхе-кхе», — и он почувствовал на затылке дыхание.
За остальными вещами они так и не пошли: плюнули, полубосые вернулись обратно к лодке и уплыли домой. И с тех пор никогда туда не ходили.

0

14

Несколько лет назад я занимался тем, что со своими друзьями «исследовал» старые, давно заброшенные места. Одним из таких жутких мест был cтарый склеп на кладбище первой пресвитерианской церкви Эдисто (на острове Эдисто, Южная Каролина), где в 1847 году девушка по имени Джулия Легар была погребена.

По словам местных жителей, время от времени они слышали из склепа странные, иногда пугающие звуки, но узнать причину этих сверхъестественных вещей не решались. Спустя пятнадцать лет, когда нужно было снова открыть склеп, чтобы похоронить члена семьи Легар, они обнаружили, труп Джулии в углу около двери. Руки же её тянулись вперед, как будто ища выход…

Ну что ж, когда мы добрались до этого места, моим друзьям показалось, что будет очень забавно запереть меня одного в склепе до самого утра… И они сделали это, ублюдки… Изо всех сил я пытался открыть эту тяжелую дверь, но всё было бесполезно, если бы и можно было открыть её, то только вчетвером. Стоя в кромешной тьме, я понял, что придется смириться и…продержаться всю ночь.

На самом деле меня трудно чем-то испугать, но, тогда находясь в относительно маленьком помещении, чувствуя всё большее напряжение вокруг себя, которое я не мог объяснить, ощущая своей кожей темноту, которая будто поглощала меня всего, мне становилось по-настоящему страшно. Всё это давило на меня, трудно было дышать. Я медленно сполз по стене вниз, сев на пол. Казалось, прошла уже целая вечность.

И вдруг я услышал, как кто-то совсем тихо скребется по стене, по двери где-то рядом со мной. Господи, как же я хотел, чтобы это было всего лишь моё воображение. Но вскоре эти звуки стали всё более и более неистовыми и громкими. Я отполз в самый дальний угол от того места, стараясь как можно крепче заткнуть свои уши, чтобы не слышать! Не слышать всего этого! Всё это длилось, наверное, несколько минут, но на самом деле каждая секунда тянулась невыносимо долго…

Затем раздался громкий, душераздирающий крик, наполненный таким ужасом и болью, что кровь стыла в жилах, когда он прекратился, его эхо ещё долго отдавалось где-то в темноте. Прекратились и те ужасные звуки. Вскоре я смог отчетливо различить всхлипывание девушки. Она задыхалась, давясь слезами. Эти слезы были слезами полного отчаяния.

В тот момент я чувствовал такую грусть, такую боль, что и думать забыл о страхе. Все её страдания отдавались резонансом в моём сердце. Это необъяснимо, но я словно почувствовал вину перед ней за то, что случилось с ней. Чёрт, но часть меня даже хотела пробраться через эту темноту к ней и обнять её, но я не мог заставить себя сделать это, я всё-таки боялся того, что мог найти ТАМ.

Я не знал, слышала ли она меня, понимала ли, что здесь есть я…я не знал. А всхлипывание всё продолжались, и я снова слышал, как она пальцами скребется по двери.

Вскоре я стал засыпать, посчитав это за снисхождение судьбы за то, что я здесь натерпелся. Я не знаю, насколько долго отключился, но разбудил меня громкий и сильный удар, словно кто-то выбил дверь снаружи. Склеп наполнился тусклым светом, и я понял, что уже начинает рассветать. Значит, я спал несколько часов, а то и больше.

Спотыкаясь, я выбрел наружу, не понимая, какая сила заставила эту дверь открыться. Направившись в маленькую часовню и немного переведя дух там, я решил вернуться к склепу и дождаться своих «друзей». Застал я их, столпившимися вокруг двери, лица их выражали шок и недоумение.

Подойдя к ним ближе, я увидел кровавые полосы и глубокие царапины на вышибленной двери. Тут же один из моих друзей схватил мою руку и понял, что это не мог сделать я, мои пальцы были целы. Затем он испуганно посмотрел на остальных.

Я несомненно был дико зол на них и специально рассказал всё в подробных деталях, чтобы они поняли, что мне пришлось пройти.

Наконец, я не хотя сел с ними в машину, и мы стали разворачиваться. И вдруг мой друг, запинаясь, сказал мне: «Мы… мы были так напуганы, что не сказали тебе… взгляни на своё лицо…». Когда я повернул зеркало заднего вида на себя, я увидел кровавые полосы и пятна на своих щеках, словно кто-то трогал содранными пальцами моё лицо, пока я спал. Наверное, это была она…

Позже я узнал, что работники много раз пытались замуровать вход в мавзолей, используя такие замки и цепи, которые можно было бы открыть только со специальной техникой. Но, несмотря на их старания, каждый раз они находили дверь выбитой и лежащей на земле. Последняя попытка навсегда закрыть дверь была сделана в 80-х, а после поняли, что это бесполезно. И по сей день, вспоминая ту ночь, и то, что случилось в склепе, меня охватывает тихий ужас. _____________________________________ Это место на самом деле существуют в Южной Каролине. И на самом деле была такая девушка Джулия Легар. Как тогда считали, умерла она от лихорадки в 1847 году во время посещения их семейной плантации на острове Эдисто. Маленькая Джулия была похоронена в ее любимом платье в склепе. Говорят, что члены семьи слышали крик ребенка, когда уходили, но посчитали, что им показалось (!) и не предали этому значения. Спустя годы склеп был открыт для погребения другого члена семьи (это упоминалось в истории), и было обнаружено, что крышка гроба Джулии открыта, а её останки лежали у двери. Как оказалось, её похоронили заживо.

0

15

Один товарищ рассказывал другому о случае, который произошел с ним и его спутниками в лесу.

Четверо человек (не то охотников-любителей, не то горе-туристов) заблудились, забредя в глухую чащу. Как-то у них вышло (для истории это неважно), что они остались без спичек. Эпоха мобильных телефонов в те времена еще не началась. Было студено, погода испортилась, вечер наступил, а никаких надежд, что бедолаги, наконец, выйдут в населенную местность, так и не забрезжило.

Совершенно неожиданно группа наткнулась на заброшенную сторожку. В ней никто не обитал, «аварийного запаса» для таких вот заблудших душ внутри не нашлось. Вся постройка – помещение в четыре угла, с единственной дверью и без окон. В центре – стол, лавка, полки по стенам. Решили дождаться утра в сторожке, там хотя бы ничего не падало с неба, и ветер не дул. Пробовали устроиться на полу, на столе, на лавке, но вскоре поняли, что даже под крышей без огня замерзают намертво. Нужно было двигаться, согреваясь, но обстановка не располагала: ни зги не видно, а тут громоздкие стол и лавка. Придумали бегать эстафетой: встали четверо по четырем углам, один по стеночке спешит в соседний угол, толкает товарища, тот тоже по стеночке к следующему, и так далее. Всю ночь промаялись в кромешной тьме, измучились, но не окоченели. Как только занялся рассвет, покинули неуютную стоянку и продолжили путь. Повезло, из леса все-таки выбрались.

Товарищ очень гордился находчивостью, которую они проявили в сторожке: эстафета вдоль стен, похоже, спасла им жизнь.

Тот, кто выслушал историю, задумался, а потом сказал: «Вас не могло быть четверо. Первый идет ко второму, во второй угол, второй – к третьему в третий, третий – к четвертому в четвертый, но четвертый идет в пустой первый угол, так как человек из него уже перебрался во второй. В сторожке должен был быть пятый!»

Рассказчик помолчал, прикинул на пальцах – и вот тогда-то слушатель увидел перед собой Внезапно Побледневшего И Совершенно Обалдевшего Человека.

0

16

Мы были детьми. Самыми обычными детьми - во времена нашего детства еще не было мобильников, компьютеров и планшетов, поэтому все свое время мы посвящали обычным развлечениям дворовых детишек - целыми днями где-то пропадали, строили секретные штабы из старых досок и мокрого рубероида в дальнем углу двора и, конечно же, просто обожали лазить по стройкам и заброшенным домам - умудряясь обходить запреты родителей и предупреждающие надписи красным мелом на заборах (кто-то из взрослых очень хорошо постарался и оставил в подобных местах множество зловещих надписей вроде "Не влезай - убьет!", как будто это могло нам помешать).

Ничем плохим это обычно не заканчивалось - максимум ободранными коленками и домашним арестом на пару вечеров, если случалось попасться на глаза кому-то из родителей. Поэтому мы были неприлично смелыми и безбашенными, и сейчас, будучи уже взрослым, я поражаюсь, какими смелыми мы были - большую часть того, что мы вытворяли на этих заброшках я не решился бы повторить сейчас даже за большие деньги - например, у нас была любимая игра - на спор нужно было пройти по узкой балке с одной бетонной плиты на другую, на высоте примерно восьмого этажа. А внизу - арматура и обвалившийся корпус старого недостроенного еще в советские годы завода.

Таким образом мы облазили почти все интересные места в нашем микрорайоне. И только один дом не давал нам покоя. Это был старый-старый заброшенный театр, про который ходили местные легенды о том, что там водятся призраки, по ночам в пустых окошках мерцают синие огоньки, о людях, пропадающих по ночам в окрестностях этого здания... Нельзя сказать, что кто-то всерьез верил в это, но в каждом уважающем себя дворе были свои легенды, которые передавались из одного поколения местной шпаны в другое. У нас был театр. И никто туда не заходил - только потому что это было практически невозможно - двери были намертво заварены металлическими пластинами, а единственные доступные окна были слишком высоко. Привлекали нас в этом театре не неведомые привидения, а совершенно конкретный профит, который мы могли из этого извлечь - поговаривали, что весь реквизит, костюмы, аппаратура и еще черт знает что остались прямо в театре - как его прикрыли в один прекрасный день, так больше никто туда за этим хламом не возвращался. Однажды мы решили-таки туда пробраться.

Скооперировавшись, мы обдумали, как это лучше сделать, и сошлись на том, что собираться нужно ночью, даже нашли два неплохих фонаря. Лезть придется в окна, потому что открыть заваренные железом двери нам было явно не под силу, а днем это привлекло бы очень много внимания - фасадом театр выходил прямо на улицу, где обычно было очень оживленно.

В назначенный день мы втроем, с большим рюкзаком, фонарями и крепкой веревкой, стояли перед театром.

- Легенду все придумали? - громким шепотом спросил Антон, старший из нас.

Я только кивнул - мне и думать было не о чем - сказал родителям, что буду ночевать у друзей - они даже не спросили, у кого.

- Меня сестра прикроет, - поежилась Лера, единственная девчонка в нашей компании.

Антон удовлетворенно кивнул.

- Значит, так. Я лезу первый - тут крепкий козырек прямо над дверью, будет несложно на него влезть. Оттуда, по выступам, наверх - тут главное не сорваться - и в окно. Дальше Лера, я дам ей веревку, а ты подстрахуешь снизу, - он посмотрел на меня и я снова молча кивнул, - последним лезешь ты, старайся не шуметь. Это не должно быть сложно.

На деле все, конечно, выглядело не так радужно. Козырек оказался деревянным и насквозь прогнившим, поэтому, когда Антон наконец залез на него, пара досок проломилась под его ногами, и он чуть не сорвался вниз с высоты второго этажа. Чертыхнувшись, он осторожно пошел по краю. До окон было еще далеко, а стена снизу казалась абсолютно ровной. За спиной у Антона был прицеплен фонарь и какой-то сверток - как самый предусмотрительный, он всегда таскал с собой аптечку и ножи. Наконец, прикинув, он решил сделать ход конем и прошел по козырьку вдоль стены к другому окну - с той стороны примерно на середине торчала большая арматурина, за которую можно было уцепиться. Убедившись, что она выдержит его вес, он, опираясь на нее, залез, наконец, на вожделенный подоконник. Возиться с окном долго не пришлось - гнилая рама поддалась легко и с мерзким скрипом открылась внутрь.

Следующая проблема возникла с Лерой, которая, пока Антон пытался залезть, порядком струхнула и начала упираться, что никуда не полезет и вообще не хочет переломать себе ноги с нашими сомнительными идеями. Под угрозой оставить ее внизу, она все-таки решилась. Антон спустил ей веревку, она обвязала ее вокруг пояса для подстраховки и с большим трудом, периодически чуть ли не срываясь, матерясь под нос и проклиная нас и наши безумные идеи. Наконец, и она была внутри - теперь они оба стояли за окном с другой стороны и поджидали меня. Я, как самый худой и ловкий, преодолел эти препятствия почти играючи.

Итак, мы были внутри. Удивившись, что никто до нас так и не додумался залезть сюда, мы пошли обследовать помещение. Судя по тому, что нас окружало, мы попали в фойе театра - окна были большими, от пола до потолка, между ними стояли кадки с давным-давно засохшими цветами, по центру полукруглой комнаты стояло несколько колченогих советских банкеток, а между ними были облупленные декоративные колонны, привлекающие своей белизной. Сразу показалось, что здесь что-то не так. Мы не сразу поняли, в чем дело - на стенах и колоннах не было ни одной надписи. Обычно такие места, даже не очень исследованные, пестрели надписями на стенах, а тут здание стояло заброшенным уже добрый десяток лет, а все равно оставалось девственно-чистым, хотя попасть на него было не так уж и сложно, как мы уже поняли. Тогда мы не придали этому значения и, перешептываясь, пошли обследовать помещения. Театр был построен по типичному советскому образцу - из фойе был вход в сам зал, с двух сторон были две лестницы, ведущие вниз, судя по всему, к гардеробу и главному входу.

Естественно, первым делом мы ломанулись в зал. Двери были открыты, поэтому мы сразу же попали в большое помещение, с рядами кресел и сценой. Окон в нем не было, поэтому мы освещали себе путь фонарями. Дошли до сцены, где обнаружили покосившуюся декорацию со схематично нарисованными то ли холмами, то ли лугами - она была пыльной и затянутой паутиной, побитый молью занавес, криво свисавший сбоку и старый разбитый прожектор. Побродив по сцене и не найдя ничего интересного, мы обнаружили дверь за кулисы и радостно пошли туда - предвкушая множество интересных находок. Мы попали в длинный коридор, по бокам которого было несколько дверей. За одной из дверей была гримерка - мы знатно испугались, когда зашли туда и увидели три фигуры и блики, движущиеся нам навстречу, но уже через секунду поняли, что это было просто обычное зеркало. В гримерке не оказалось ничего, кроме нескольких париков, старого дивана и трюмо.

За следующей дверью была костюмерная, и здесь мы остались уже надолго - Лера чуть ли не визжала от восторга, найдя полный шкаф костюмов, старых платьев и неплохо сохранившегося реквизита, Антон, смеясь, рассекал туда-обратно в картонном крашеном цилиндре, а я, смеха ради, нацепил свалявшуюся бороду. В конце концов, и здесь нам надоело, и, прихватив с собой парочку наиболее интересных шмоток, мы пошли дальше. А дальше коридор заходил в тупик, и мы не сразу нашли небольшую дверь сбоку. Здесь нам почему-то стало не по себе - Лера уцепилась за мой рукав, а Антон судорожно сглотнул. Дверца вела в следующее помещение, которое, судя по всему, было довольно большим - до следующей стены свет от фонаря не доходил. Окон здесь так же не наблюдалось, либо они были чем-то закрыты. Из кромешной темноты нам удалось вырвать лучом фонаря кусок стены - и на этот раз она была исписана какими-то надписями, находящими друг на друга. Мы со вздохом констатировали факт, что все-таки мы тут не первые, но наши предшественники, похоже, не стали портить стены в фойе и оторвались именно здесь.

Дойдя до конца комнаты, мы поняли, что это было что-то вроде подсобного помещения. Воняло какой-то гнилью или плесенью, никакой мебели не было, за исключением каких-то толстых матрасов у дальней стены. Осмотрев это скучное помещение, мы решили, что пора уже выходить. Но тут нас ждал неожиданный сюрприз. Двери не было.

Нервно усмехнувшись, мы решили, что в темноте заплутали в четырех стенах, и попробовали поискать дверь с другой стороны. Но и там нас ждало разочарование. В довершение ко всему, Антон запнулся и разбил фонарь, за что на его голову посыпались наши проклятия. В темноте дверь было найти совершенно нереально, а второй фонарь мы забыли где-то в гримерках.

Не придумав ничего лучше, мы решили искать дверь на ощупь и пошли друг за другом по стенке, ощупывая каждый сантиметр. Мы все еще надеялись, что это не какая-то дурная шутка реальности, а простая дезориентация в пространстве. Но нашим надеждам не суждено было сбыться - мы поняли, что что-то не так, когда в очередной раз споткнулись о кучу матрасов, лежащих в углу.

Разум отказывался понимать, что происходит что-то совершенно нереальное, поэтому мы, в состоянии, близком к истерике, делали круг за кругом по стенам, раз за разом спотыкаясь о матрасы. Наконец, мы отчаялись что-либо сделать, поэтому просто уселись на них и начали ждать рассвета - в конце концов, должно же было что-то произойти.

Лера начала плакать, Антон даже не пытался ее успокоить, было видно, что он страшно напуган. Я пытался найти логичное объяснение происходящему, но у меня это плохо получалось. В конце концов, мы притихли и сидели обреченно в полной темноте, прислушиваясь к звукам ночи. Откуда-то с улицы доносились привычные, спокойные звуки, которые только обостряли ситуацию - мы понимали, что находимся в каком-то странном вакууме, словно в другом мире, поэтому тихий лай собак, далекий-далекий пьяный смех и звуки проезжающих машин все сильнее нервировали нас.

Вдруг Антон напрягся.

- Тише, - шепнул он, хотя мы и без того сидели молча и не шевелясь.

Мы навострили уши.

- Слышите? - чуть слышно прошептал мой друг.

В тишине раздавался тихий-тихий звук, напоминающий то ли еле слышное пение, то ли мелодичный плач нараспев. Слов было не разобрать, сам звук доносился словно через вату. Звук убаюкивал и приносил какое-то странное спокойствие. Мне хотелось лечь и задремать, забыть хотя бы до утра о странном доме, о непонятной комнате...Обо всем...Какая прекрасная колыбельная, какая восхитительная...

- Не спать! - из полудремы меня вырвал оклик Антона - судя по всему он почувствовал то же самое, что и я, но какое-то шестое чувство заставило его сопротивляться. Звук снова стал еле слышным и совершенно не чарующим, а вновь непонятным и пугающим. Я слышал, как Антон трясет за плечо перепуганную Леру.

- Я почти уснула... - словно оправдываясь, прошептала она.

- Спать нельзя, - строго сказал Антон, - Я не имею представления, что это, но с мозгами явно происходит какая-то...херня, - судя по всему, лучшего определения происходящему он не нашел.

Следующие полчаса мы проводили в состоянии полудремы, откуда успешно выгоняли друг друга толчками под ребра или окриками - втроем сопротивляться было относительно несложно. Однако вскоре нас это основательно вымотало. Песня манила, влекла к себе и давала хотя бы на пару минут успокоиться...Хотя бы...На минутку...Сейчас, одну минутку всего, и все...

На этот раз из забытья меня вывел не толчок Антона, а что-то внутри себя, и я с удивлением понял, что звучание прекратилось. Я шепнул Антону, который зашевелился - судя по всему, почувствовал то же самое, что и я.

- Где Лера? - спросил я взволнованно.

- Не знаю, - ответил Антон, в его голосе читался неподдельный страх.

Мы ощупали матрас - до этого она сидела сзади нас, прижавшись к стене, но там никого не оказалось. Стало по-настоящему страшно.

- Лера! - почти крикнул я, забыв об осторожности, - Если ты решила нас напугать, выходи, это не смешно! - мой голос дрожал от испуга. Никто не ответил.

Мы еще раз обошли комнату, но Леры нигде не было.

Антон ругался уже почти в полный голос.

Я без сил свалился на матрас, Антон сел рядом.

- Охренеть... - бессильно прошептал он.

Я посмотрел на слегка фосфорецирующий циферблат наручных часов - до рассвета оставалось часа два.
Все, что оставалось - это ждать.
Я сам не заметил, как задремал - видимо, мой организм не выдержал такого напряжения и включил какой-то защитный механизм.
Когда я проснулся, было уже утро.
Я увидел солнечный свет, проникающий сквозь щели в окнах, которые оказались забитыми досками и храпящего Антона, которого я не преминул тут же растолкать.

- А? Что? - он не сразу понял, где находится, а когда понял, то страх снова заплескался в его глазах.

- Уже утро! - почти крикнул я.

Из-за заколоченных окон комната все равно была погружена в почти полную темноту, поэтому я не придумал ничего лучше, чем подойти к окну и отодрать одну из хлипких и почти гнилых досок. Комната озарилась солнечным светом. Мы тут же увидели дверь, но вместо того, чтобы радостно броситься к ней, на несколько секунд зависли, осознавая.

Все стены были исписаны надписями. Когда мы только зашли сюда, я их заметил, но не прочитал, а теперь...

"Я не знаю, когда настанет утро"

"12.08.99 года. Запомни...нас..."

"Нельзя спать. Буду писать. Утро никогда не настанет"

"Даша Наумова. Скажите маме, что я в порядке"

И все в таком же духе. Меня передернуло. Мы были тут явно не первыми - по периметру, в человеческий рост, стены были покрыты надписями. Где-то в несколько слоев.

Как только осознание пришло, мы рванули к двери и уже через несколько минут были на улице. Солнце, проезжающие машины и прохожие были сродни манне небесной. Вернувшись домой, мы были подвергнуты тщательному допросу - исчезновение Леры заметили почти сразу, и в последующие несколько дней, нас, перепуганных и зареванных, таскали в милицию, где мы раз за разом пересказывали историю - да, пошли в заброшенный театр. Да, малолетние идиоты. Да, она была с нами. Потом ушла. Куда - непонятно, свернула в какой-то коридор, мы звали ее, но не нашли. Про странную песню и комнату с исписанными стенами мы, не сговариваясь, предпочли умолчать.

Естественно, после этого случая старый театр чуть ли не по кирпичикам разобрали - открыли двери, обыскали, нас тоже туда водили, но, по всем законам жанра, ни комнаты, ни Леры, никаких странных звуков - ничего не нашли. Театр потом снова заколотили, а мы до конца лета просидели под домашним арестом, и с тех пор сторонимся любых заброшенных домов и никогда не вспоминаем об этом случае.

0

17

Эта история связана с квартирой, находящейся в самом центре Красноярска. Есть у квартиры и адрес, но я не буду его называть; не потому, что не знаю, а из двух собственных соображений.

Во-первых, у этой квартиры есть владельцы, и они могут оказаться очень недовольны тем, что я сообщаю об их собственности ТАКИЕ сведения: ведь этим я понижаю ее стоимость! И если хозяева окажутся особенно активны, высокий штиль литературных изысканий может легко смениться грубой прозой судебного преследования.

Во-вторых, я внимательно наблюдаю за всем, что происходит в этой квартире, и почти уверен, что она мне еще поставит материала! Вот если я назову адрес, обязательно найдется или какое-нибудь Общество кармического сознания, которое захочет войти в контакт с астралами и кармами, живущими в этой квартире, или ретивые батюшки, которые захотят ее освятить... Да и рядовой народ станет куда осторожнее.

Так что скажу одно: находится поганая квартира в самом центре Красноярска, в его крохотном историческом центре, застроенном нормальными каменными зданиями, а не слепыми пяти- девятиэтажными коробками. Попасть в эту квартиру просто: от большой транспортной развязки возле стадиона "Локомотив" - три минуты ходу (ну вот, я и указал на ее местонахождение; любой красноярец сразу определит чуть ли не улицу и номер дома).

События же в квартире (по крайней мере, известные мне события) начались два года назад, когда эту квартиру сняла одна девушка...

Сама она была из недавно закрытого Красноярска-26, ныне названного Железногорском, но все равно закрытого - для проезда в этот город по-прежнему требуется пропуск. Но жить в этих городах особенно не на что, работать негде, рынок сбыта очень узкий, и молодежь старается оттуда сбежать; за последние годы довольно много людей в возрасте до тридцати лет прибыли в Красноярск из этих закрытых городов - спутников Красноярска. Девушка по имени Лиза (фамилию не буду называть) снимала эту квартиру, а сама работала стюардессой.

Все бы хорошо, да только каждый раз, как приходило время ложиться спать, чувствовала Лиза: в комнате кто-то есть еще. Первые несколько дней было это не более чем неясное ощущение - вроде кто-то смотрит на нее в упор, и девушка уже не чувствовала, что она в квартире одна.

Примерно через неделю стало хуже: вдруг в комнате возникала некая женщина в зеленом одеянии. Женщина как женщина, только вот шея у нее была какая-то неестественно длинная и верткая. "Не по-человечески",- уточняла девушка Лиза. Ну, и взгляд был какой-то странный, неприятный. Не то чтобы страшный был взгляд, но и не прибавлял он желания ближе познакомиться с этой женщиной. Да и само одеяние... Было оно длинное, до самой земли, и совершенно непонятно, что это? Платье такого странного, очень уж свободного покроя? Юбка и кофта с длинными рукавами? Некое ночное одеяние? Лиза даже не могла понять, из какой ткани сшито это одеяние. А если девушка не знает, из чего сшита одежда, это, знаете ли, наводит на размышления... Одним словом, было нечто зеленое, струящееся, спадающее до земли; это зеленое имело рукава, и торчали только кисти рук. Из ворота поднималась шая длиной добрых двадцать сантиметров и вполне человеческая голова. А вот ног не видно было совершенно...

Судя по всему, эта женщина не умела говорить. По крайней мере, она делала Лизе множество знаков, напоминавших знаки азбуки глухонемых. И все кивала, улыбалась, манила куда-то. Собственно, Лиза хорошо знала, куда ее манят: во вполне определенный угол комнаты. Может быть, девушка и пошла бы туда, но тут сама "зеленая" женщина спутала собственные карты: всякий раз, когда дама с неестественно длинной шеей вставала в этом углу, выражение ее лица менялось - становилось хищным, недобрым, и на губах появлялась коварная улыбка. Эти изменения так насторожили Лизу, что она решила ни при каких обстоятельствах не подходить к этому углу и даже близко.

Что было такого особенного в этом углу, и было ли вообще что-то особенное - не знаю. В конце концов, и о поведении женщины в зеленом мы можем судить только по рассказам Лизы. А откуда мы можем быть уверены, что у Лизы попросту не разыгрались нервы? Все-таки ситуация очень уж нестандартная и чрезвычайно способствующая развитию любых решительно неврозов: глухая ночь, давно спать пора, голова кружится от недосыпа, а тут шатается по дому эта тетенька в зеленом и еще манит куда-то...

Так что, видимо, нам не удастся скоро узнать, что такого особенного в этом углу. Потому что и в другие вечера появлялась женщина в зеленом, по-прежнему вовсю жестикулировала, что-то пыталась рассказать и по-прежнему манила Лизу в один из углов ее комнаты. Но Лиза так никуда и не пошла, и угол остался, что называется, непроверенным. Единственный способ выяснить, что в этом углу такого особенного,- это встать в него, войти в пространство, куда манит "зеленая женщина". И, честно говоря, у меня не исчезает ощущение ученого, проводящего наблюдение. Так же, как Джейн Гудолл с интересом наблюдала за нравами шимпанзе Восточной Африки, Джеральд Дарелл за брачным поведением ящериц, а Люсьен Фабр за тем, как песчаные осы обездвиживают и едят пауков, так же вот и я с интересом наблюдаю за квартирой и жду, кто же вляпается в этот угол?!

Тут надо еще сказать, что у Лизы был парень, и появление у Лизы своей квартиры весьма радовало обоих: платонические отношения как-то несколько поднадоели и девушке, и жениху. И, понятное дело, Лиза попросила поклонника побывать у нее в квартире, и все уверяла парня, что это она не просто заманивает его на свою жилплощадь, ей и на самом деле нужна его помощь в непонятном и, может быть, даже опасном деле.

Но в том-то и дело, что в присутствии парня женщина в зеленом так ни разу и не появилась! Парень, естественно, хотел воспользоваться случаем, но Лиза отнеслась к перспективе заниматься любовью просто панически: она была уверена, что женщина в зеленом наблюдает за ней и в любой момент может опять появиться. Так сказать, из невидимой опять стать видимой. Жених понимал это с трудом, и дело дошло до почти неизбежного в таких случаях вывода: "ты меня больше не любишь". Трудность состояла еще и в том, что выяснять отношения и произносить какие-то откровенные слова Лиза тоже ужасно стеснялась. Положение стало просто почти неприличным, и пришлось даже выбежать на лестницу за удаляющимся в разочаровании поклонником.

Парень не то чтобы до конца поверил... Он, похоже, и сейчас сомневается: а вполне ли вменяема его девушка? А то вот какие-то женщины ей чудятся, да еще с верткими, гибкими шеями... Но, во всяком случае, парень простил и только очень интересовался: как поведет себя Лиза, если он снимет другую квартиру? Там тоже возникнут мистические проблемы или можно будет обойтись без них?

Но стоило девушке вернуться в квартиру без парня - и тут же ее старая знакомая, женщина в зеленом, манила ее, жестикулировала, тянула в угол.

Кончилось тем, что хозяйка квартиры убежала ночевать к подруге, оставив женщину с нечеловеческой шеей одну.

Так же она убегала еще несколько раз, а после того, как женщина в зеленом стала хватать ее за рукав и тащить с собой, все-таки съехала с квартиры. Причем когда женщина в зеленом ее тащила, Лиза чувствовала, что ее волочит вполне материальное и далеко не хилое существо. А выражение глаз и всего лица у женщины в зеленом стало в этот момент такое, что Лиза чуть не хлопнулась в обморок и кинулась ночевать к подруге с особенной стремительностью...

0

18

Потрясная история.

В одно прекрасное утро по «скорой» поступил к нам в хирургическое отделение мужчина 45-50 лет. Был снят с самолёта в связи с ухудшением состояния во время полёта.
При осмотре – астеничен, отмечается желтушность кожных покровов, печень + 10 см. из-под рёберной дуги, бугристая, каменистой плотности. На УЗИ множественные узлы в печени, масса метастазов в забрюшинном пространстве. На ФГДС – рак желудка с тотальным поражением. Настолько запущенной картины мы все давно уже не видели. Онкологи не забрали – инкурабельный, иноперабельный.
На вопрос, почему раньше не обращались, пациент ответил, что знал своё заболевание, но работал, он являлся директором крупной строительной частной фирмы, была молодая супруга, которой хотел показать мир и не хотел её расстраивать, поэтому всё оттягивал лечение.
Кстати, сняли его с женой с международного борта, летящего из Франции. Так сказать, «увидеть Париж и умереть…»
Больной, как я уже писал, был неоперабельным. Больше того, начал прогрессивно загружаться на фоне раковой интоксикации и печёночно-почечной недостаточности. Был определён в двухместную палату. Есть такие в каждом отделении для тяжелобольных и умирающих.
Мне пришлось вести эту палату и лечить, если это можно назвать лечением, а вернее, облегчать страдания этого пациента.
Гемосорбция, дезинтоксикационная терапия, переливание эр.массы, обезболивающие препараты, симптоматическая терапия несколько улучшили состояние, денег на лечение уже никто не жалел, но пациент шёл к своему логическому концу.
Из разговоров с пациентом я узнал, что он имеет несколько квартир, домов, несколько филиалов фирмы по всей России. Недавно женился, ещё до того, как узнал о своей болезни, безумно любит свою супругу. Короче, как в песне, для супруги всё: кольца и браслеты, платья и жакеты, а также машины и квартиры, Парижи и Каиры...
Как и положено, была проведена беседа с супругой - молодой, ухоженной, красивой женщиной. Доложено о диагнозе супруга и вероятном исходе заболевания. Обратила на себя внимание совершенно спокойная реакция на это, в общем, трагическое для семьи, известие. Вначале всё списывалось на некоторую инфантильность супруги из-за её молодости, шок от известия.
Мы все сталкивались в своей практике, что после таких известий родственники как бы окаменевали, а потом только прорывались какие-то эмоции. Это, в принципе, нормальная реакция у некоторых.
Но тут всё оказалось по-другому…
После того, как пациент почувствовал, что слабеет, он, приводя в порядок документацию и свои дела, через юриста перевёл все свои «активы и пассивы» на супругу. Больше у него никого не было.
Сделав это, он впал в кому, из которой выходил периодически на час, два.
Супруга после подписания всех документов исчезла. Нет, она звонила, интересовалась, не скончался ли её «любимый супруг», но в больнице её больше не видели.
Но не это было страшно.
Пациент, выходя из комы, постоянно просил пригласить супругу. Просил об этом сестёр, санитарочек, меня. Все мы ей не раз звонили, просили хоть на 10-15 минут прийти и, так сказать, отдать долг. Но тщетно. Пациент злился на нас, якобы мы не пускам жену к нему.
И вот наступил момент, когда силы пациента кончились.
Умирать он начал в 10:00, когда впервые наступила остановка дыхания и сердечной деятельности. Реанимация в таких случаях не проводится, поэтому он был осмотрен мной и анестезиологом. Дыхание, пульс, давление не определяются в течении 10 минут, констатирована смерть и сделана запись в истории болезни. Больной укрыт простынёй и оставлен в палате, как у нас было принято, на 2 часа перед выносом в специальное помещение.
10:50. Прибежала постовая сестра в шоке. Пациент открыл глаза, отбросил простыню, зовёт супругу. Бежим в палату. Пациент в сознании, дыхание, давление, пульс на «мизере», но есть. Постановка системы, благо подключичку не успели вытащить. Пациент просит позвать супругу. Звоню ей, объясняю ситуацию, прошу прибыть. Получаю в ответ согласие, что "сейчас приеду".
11:30. Остановка сердца и дыхания. Повторный осмотр совместно с зав. отделением и анестезиологами, начмедом, подключены все имеющиеся контролирующие показатели жизнедеятельности пациента приборы. Везде полный «ноль». Констатация смерти. В историю ничего не пишу. Ту, первую запись, о смерти пациента пришлось выдёргивать из истории. Ждём два часа.
12:00. Больной оживает, опять одна просьба – хочу попрощаться с супругой. Опять звоним жене, совместно с зав. отделением умоляем приехать. Опять – "сейчас еду". Ждём.
13:00. Больной опять умирает, в очередной раз. Опять консилиум, констатация смерти. Анестезиологи начинают звонить во все свои институты и всем профессорам, был ли такой случай в прошлом или у кого в практике. Мы, хирурги, начинаем наезжать на них. Или берите в реанимацию, или объясните, что происходит.
14:00. Больной оживает, начинают подавать сигналы все приборы. Опять зовёт жену. Звоню этой твари в юбке, матерюсь в трубку, обзываю всяко. Думаю, может, приедет на меня жалобу за оскорбление написать и к мужу заглянет ненароком. В трубке молчание, опять – "сейчас еду".
У всех эмоциональное истощение, сёстры навзрыд плачут в сестринской. Одна только старая санитарка баба Вера сидит у пациента и гладит его руку, приговаривая: "Потерпи, миленький, сейчас придёт она, потерпи."
15:20. Смерть больного...
16:40 Ожил… Зовёт жену. Уже никуда не звоним. Всё понятно.
17:20. Умер.
18:00. Ожил. Уже никого не зовёт, просто водит глазами по сторонам. Сидим с ним рядом, я и баба Вера, вместе, больше ни у кого нет сил на это смотреть. Она вспоминает, что в её бытность санитарки в военно-полевом госпитале в Великую Отечественную был такой же случай. Тогда сутки, вот так же периодически оживая, умирал молодой солдатик, который звал свою маму.
19:20. Очередная смерть пациента. Единственным отличием в этот раз были произнесённые им как бы в бреду два слова: "Не пришла."
Прождали два часа, появились все признаки смерти, трупные пятна. Больной умер.
Девять часов агонии, неоднократное возвращение «оттуда» только ради того, чтобы попрощаться, в последний раз увидеть любимого человека. У меня нет слов. Как нет слов оправдать, объяснить поступок этого самого «любимого человека».
Она - жена - пришла на следующий день забрать золотую цепочку, крестик, кольцо и золотые часы мужа.
Отдавала ей всё это баба Вера. Наклонившись к уху, она что-то сказала ей, женщина побледнела и выбежала из отделения. Как я её не пытал, в смысле бабу Веру, что она ей сказала, она не говорила до одного случая.
Прошло около полугода. На общебольничной конференции гинекологи докладывают о тяжёлой больной, которую сняли с поезда с профузным маточным кровотечением на фона рака матки с метастазами и распадом. Ну, как говорится, гинекологам гинекологическое, хирургам - хирургическое. Да, отметил для себя, что тяжёлая больная в гинекологии, ну и всё, это их проблемы.
Но после обеда ко мне подошла баба Вера и говорит: "Однако, как я ей и сказала, заберёт он тебя с собой и именно здесь, в этой больнице, так и получается." Она поступила с кровотечением в гинекологию.
Сначала я не понял, о чём это она. А баба Вера и говорит: "Помнишь, ты меня пытал по поводу жены того, кто умирал целый день, а жена не пришла, что я ей тогда сказала… Так вот, я ей сказала, что ты не попрощалась по-человечески с мужем, а он тебя очень сильно любил. Значит, он тебя скоро заберёт с собой, и умрёшь ты в этой же больнице."
Я не пошёл к этой больной, не посмотрел на неё, противно стало и гадко на душе, никому ничего про неё не сказал, так же, как и баба Вера.
Умерла она через сутки.

0

19

Хочу рассказать вам мою историю. Не знаю, насколько она мистическая, но прошло уже 10 лет, а я никак не могу найти ей объяснение.
Я родилась и выросла в маленьком военном городке, типичном «номерном городе», возникшем при крупной дивизии. Мой прадед был военным, при нем же построили дом, в котором я выросла, и с тех пор в этой квартире сменилось аж четыре поколения. Дом – типичная «сталинка», трехэтажка с лепниной на фасаде, потолками 3,5 м и большими квартирами. Дом хоть и старый, но крепкий, красивый и величественный в своем старинном образе. С этим домом никогда не были связаны истории о привидениях, таинственных убийствах и прочей чепухе, жители сего военного городка не населяют свои дома предметом собственных фантазий…
И вот в этом доме со мной произошла одна странная история. Эта ситуация – единственная в моей жизни, которую я бы отнесла к мистике. Мне было тогда лет… Ну, 12-13, в школу ходила. Жила я тогда в типичной сталинской «двушке»: широкий холл разделяет две просторные комнаты и переходит в длинный коридор, ведущий на кухню. Одну комнату занимала бабушка, во второй жили я и мама. Третий (и последний) этаж. Так вот, однажды ночью я проснулась от резких звенящих звуков. Спросонья я подумала, что мне это померещилось, и я попыталась снова заснуть. Но звон был таким громким и отчетливым, что я нехотя проснулась и прислушалась. Звуки исходили с кухни и напоминали… м-м… будто кто-то неосторожно переставлял в буфете чашки да тарелки, звякая ими друг о друга. Минуты три до меня тупо доходило, что на кухне что-то бьется и звенит, потом я подумала, что это, скорее всего, мама встала и слишком шумно моет посуду перед тем как уйти на работу. Хотя, мне это показалось странным, ведь обычно мама собирается так тихо, что я не просыпаюсь.
Звуки продолжались, да так ясно и отчетливо, что у меня не осталось сомнений, что на кухне творится какая-то активность. Я начала в уме прикидывать, чего это мама так разошлась в стремлении навести порядок на кухне, как вдруг до меня медленно доходит, что комната погружена в темноту! Сезон тогда был не то осенних, не то весенних каникул, но суть в том, что когда мама вставала на работу – было уже светло. А тут за окном – глубокая ночь, небо темно-фиолетовое, и какой-то непонятный дребезг на кухне… Я в полном недоумении поворачиваю голову в сторону дивана, на котором обычно спит мама, и… Похолодев от ужаса, понимаю, что мама лежит на диване, и ее силуэт белеет одеялом на фоне стены! Я охрипшим голосом тихонько зову:
- Мам, ты слышишь?
И мне в ответ задумчивый и тихий голос, который я никогда не слышала от моей решительной и активной мамы:
- Да… я это слышу…
Этот голос до сих пор звучит в моей памяти. Она произнесла это так испуганно и растерянно, что я совсем потеряла самообладание. Но эта паника продолжалась от силы несколько секунд, когда я боролась с внутренним желанием прятаться под одеяло… Но какая-то врожденная «боевая» часть моей натуры, которая окончательно проявилась только через несколько лет после этого события, заставила меня встать и тихонечко подойти к двери… По-моему, это был страх скорее за маму, нежели за себя, ведь она спала ближе к двери комнаты, поэтому я чуть приоткрыла дверь и выглянула в холл… Дверь в бабушкину комнату была закрыта, и из-под нее не было видно полоски света – значит, бабушка спит. В коридоре также было темно. И вот я слышу, как кто-то в ночной темноте орудует посудой на кухне. Если честно, мне, 12-летней девочке, это было капец как страшно, учитывая, что у нас 3й этаж, и никто просто физически не смог бы забраться в окно… Так я и простояла несколько минут в оцепенении, на холодном полу, как вдруг услышала медленные шаги по коридору с кухни в сторону холла… Кто-то медленно и тяжело передвигался, шаркая ногами по полу, и еще такой мягкий шелестящий звук был… даже не знаю, с чем сравнить… Словно кто-то, двигаясь по коридору, колотил веником по стенам. Коридор длиной 4 метра… И вот когда шаги приблизились к его краю, и я поняла, что сейчас нечто покажется из-за угла, я захлопнула дверь и нырнула под одеяло к маме. Так мы и пролежали, считая медленные тянущиеся секунды, ожидая, что вот-вот распахнется дверь… Но с тех пор как шаги достигли конца коридора, они просто исчезли… Что-то, что там было, не пошло в холл, не подошло к нашей двери. То ли бесследно испарилось, то ли осталось стоять, выжидая чего-то.
Не знаю, сколько еще мне потребовалось времени, чтобы смелости и выбраться в холл… Но я все-таки это сделала. Не знаю, почему я все-таки решилась на это. Может, какая-то детская непосредственность и отсутствие реального страха за свою жизнь… Или любопытство. Короче, я вышла в коридор, щелкнула выключателем, внимательно осмотрела кухню, санузлы, холл… Бабушка мирно спала в своей комнате, и она точно никуда не выходила (иначе я услышала бы шаги мимо нашей двери, если бы она подходила к своей комнате, а так тот, кто ходил по коридору, в холл так и не вышел). Захожу на кухню, осматриваю расставленную на столе посуду, тарелки в буфете… Честно говоря, я ожидала увидеть там полный разгром и битые осколки, уж очень громкими были те звуки. Но все стояло на своих местах, как и вечером! Никакого беспорядка, никаких осколков, никакого веника! Даже окно с двойной рамой плотно закрыто! Пожав плечами, я вернулась в комнату и рассказала маме о том, что никого там нет. Каким-то чудом мы заснули и провели остаток ночи в тревожных снах…
Утром мама собралась на работу, а я стала допытываться у бабушки, не видела ли она чего ночью, не выходила ли из комнаты, не слышала ли странные звуки с кухни… Бабушка очень удивилась и сказала, что спала всю ночь и никуда не выходила. Вот те и раз! А у меня была последняя надежда на то, что это некая бабушкина ночная активность… Но опять же, я до сих пор отчетливо помню, что таинственные тяжелые шаги оборвались на конце коридора и не были слышны в холле. Будь то бабушка, я бы слышала, как она зашла в свою комнату… И вариант «звуки с улицы» тоже выглядит странным: третий этаж, да и звон кухонной посуды я слышала отчетливо. И что самое важное – это слышала не только я, но и мама. Галлюцинации у обеих? Странное явление…
Как это ни странно, но я быстро адаптировалась к возможному «соседству» с неизведанным. И первоначальный страх быстро прошел. Возможно, потому что подсознательно я всегда знала, что в квартире моих предков мне никто не причинит вреда. А с мамой мы по негласной договоренности больше никогда не поднимали эту тему. Понятия не имею, что это была за хрень неведомая, но потом мне одна подруга сказала такую версию, что это могло быть пересечение временных пластов: возможно, моя прабабушка, жившая и умершая в этой же квартире, некогда могла мыть посуду, хозяйничать на кухне и т.д., а я просто «услышала» ее из своего времени. Невероятная версия, конечно, но мне она больше нравится, нежели «зеленые монстры на моей кухне». Больше никаких подобных историй со мной не случалось, и с возрастом я уже не боюсь сверхъестественных вещей. В конце концов, мир живых людей куда опаснее, чем мир гипотетических призраков.
Буду рада услышать в комментариях версии о том, что это могло быть. Может, кто-то сталкивался с подобными явлениями. Комментарии типа «не верю» - ожидаемы, но мне нечем доказать, что все это правда. Абсолютная. Хотите – верьте, хотите – нет, мой интерес к этому случаю всю равно не пропадет, ведь он произошел со мной))

0

20

На сей раз авторская от меня,основана на реальных событиях:
.Искал я по обьявлению работу.Позвонил-мне сказали приехать аж на другой конец города адрес-дом тридцать семь.Вообщем приехаля дом искал долго и нуждно(в таких ебенях оказался,спасибо одной женщине -показала где дома с нечётными номерами находятся ,улицу чёрти как пронумеровали)Вообщем подхожу я к дому.В одном доме (он правда оказался жилым но никакой фирмы там не было,а я не посмотрел на номер и подумал что это 37.) Стучу, за забором пёс лает, никто не открывает(видимо хозяев дома не было) глянул на номер не тридцать семь,а тридцать пять,подхожу к тридцать седьмому-ба, да он заброшенный! И зарос ползучей хренью которую "дикий виноград" ещё называют, забор покосился, рядом-тридцать девятый, тоже жилой, на другой стороне тоже никакой фирмы не оказалось.Поехал домой , а что делать?
Если это был лохотрон-то непонятно вчём соль.Ибо деньги с мобилы не сняли.А если дурацкий  прикол , то сильно жирно для этого помещать обьявление в газету.Вот так.

Отредактировано Альберт Вескер (2015-06-09 14:20:05)

0

21

На прошлой неделе я приехал в свой родной город. Не был тут уйму времени, потому что сразу после школы уехал в другой город поступать в университет. А там все завертелось - совсем другая жизнь, новые друзья, любимая девушка. Я, конечно, приезжал пару раз проведать родителей, но все это мимолетом, почти проездом.

Но пару месяцев назад что-то нахлынула ностальгия, и я решил съездить к ним на неделю-другую. Болтал с отцом, поглощал мамину стряпню, разбирал свои старые вещи, которые остались в родительской квартире. Ну сами понимаете. А потом решил пройтись по любимым местам, поглядеть, повспоминать. Думал, может кого и из одноклассников встречу, потрепаемся о том, о сем.

За эти годы город не очень сильно изменился, поэтому мне казалось, что я будто в свои школьные годы попал. Настолько расчувствовался, что хотел зайти в свою школу, навестить классную руководительницу, но вовремя передумал. Она меня вообще-то не очень жаловала, когда я школьником был, да и приятных воспоминаний о том времечке у меня было не так уж и много. Вместо этого ноги сами меня принесли к детскому саду, в который меня водили, когда я был совсем мелкий.

Я остановился возле заборчика, с усмешкой глядел на пищащую малышню, разглядывал новые качели и горки, которых не было в моем детстве... А потом заметил одну вещь, которая никак не стыковалась с моими воспоминаниями. Нет, я знаю про то, что память штука причудливая и может и не такие выкрутасы устраивать. Но не настолько же... Я был совершенно точно уверен, что это тот самый детский сад, те же чуть облезлые решетки на окнах на первом этаже, та же замызганная металлическая табличка с названием. Все, как мне и помнилось. Кроме одного...

Воспоминания о детском саду у меня были самые общие. Молоко с пенками, ряд эмалированных горшков, возня на детской площадке. Все, как у всех. Но что особенно врезалось мне в память, это ненавистный тихий час. О-о-о, спать я просто ненавидел! Да и как можно было уснуть в этой чужой, жесткой постели? Я никогда не спал во время тихого часа, лежал с раскрытыми глазами и смотрел на белый потолок. Было тоскливо и уныло.

Наверное, это знакомо многим. Вот только со мной однажды случился настоящий кошмар. После этого я боялся ходить в детский сад, устраивал родителям истерики и скандалы, так что через пару месяцев они плюнули и перестали меня туда водить. Когда я стал старше, я решил, что тогда просто задремал и мне привиделся такой вот дурной, донельзя реалистичный сон. Хотя изнутри меня точил червячок сомнений, что все было по-настоящему.

Потому что тот тихий час я помню очень отчетливо. Рядом сопела Светка, я мог видеть ее растрепанные светлые косички и голое плечо. В соседнем зале о чем-то вполголоса переговаривались воспитательница и нянечки. Пахло чем-то вкусным, что сегодня нам готовили на полдник. Я повозился под одеялом и снова начал смотреть на белую плитку потолка. А потом увидел, как между двумя такими плитками ширится черная щель. Насколько я помню, я даже не испугался и не удивился. Просто смотрел на потолок и тихо дышал, стараясь не шевелиться. Теперь вместо одной из плиток был черный провал. Мне и в голову не пришло крикнуть воспитательницу или хотя бы разбудить спящего на соседней кровати Вовку.

А потом оттуда высунулась чумазая физиономия. Потолки в нашем садике высокие, поэтому я не мог толком разглядеть его лицо. Человечек поманил меня наверх грязной длинной рукой в каких-то отрепьях. И сверху упала, покачиваясь прямо над моей кроватью, веревочная лестница. Я все еще не чувствовал страх, только любопытство. Я сел на кровати и крепко взялся за веревочную ступеньку.

Я как-то читал, что запахи человек запоминает особенно четко. Я и сейчас иногда вспоминаю эту качающуюся лестницу и черный провал на потолке, когда до моего носа на улице доносится запах помойки и прелых листьев. Ну разве мог я запомнить этот запах, если бы это был всего лишь детский кошмар?

Когда я карабкался наверх, то не боялся высоты. Просто лез и лез по лестнице, чувствуя, как веревка обжигает кожу на ладонях. Лестница покачивалась под моим весом, но я не трусил, хотя был не самым храбрым мальчиком в группе. Мне было даже смешно, что остальные ребята спят, там, внизу, а я уже под потолком. Но я все же немного побаивался, а вдруг в зал войдет воспитательница и накричит на меня?

Но никто не вошел.

А вот из провала высунулись перепачканные руки и ловко втянули меня наверх, подхвавив под мышки. Я даже не ойкнул, хотя при этом сильно ударился коленом.

Наверху было темно и душно. Запах помойки усилился.

Он стоял рядом со мной, но я не мог разглядеть его лицо. Только лихорадочно-блестящие глаза, которые будто светились в потемках. Ростом он был с меня, но его фигура вроде как не походила на фигуру карлика.

- Ты кто? - спросил я шепотом.

- Старый Дедка, - ответил он.

Потом то ли стало светлее, то ли я начал привыкать к полумраку. Я смог различить различить его лохматые волосы и одежду, больше похожую на оборванное тряпье.

- Дедка? А чей ты дедка?

- Не дедка, а Детка, - назидательно поправил меня человечек.

- А что ты делаешь в детском саду?

- Это уже не детский сад, а чердак над ним. Мое гнездо.

- А зачем ты меня сюда позвал?

- Хочется же с кем-то поиграть, - пожал плечами Старый Детка. - Тебе здесь понравится.

- Нет, не понравится, - возразил я. - Это пустой и пыльный чердак. Тут страшно.

Но страшно мне не было.

Старый Детка махнул рукой.

- Это только прихожая. Пойдем, провожу тебя в гостиную - покажу свои игрушки.

Он взял меня за плечо теплой рукой и повел меня к неприметной дверце в стене. Под моими босыми ногами мягко скрипели доски, покрытые толстым слоем пыли. Я шел будто по ковру. Помню, в какой-то момент мне показалось, что это всего лишь сон. Но все было слишком реально. И запах, и ощущение чужой руки на плече. А когда мы прошли через дверцу, я понял, что попал не в сон, а в какую-то сказку.

Гостиная была светлая и опрятная, с косым потолком. Здесь не было мебели, только множество полок с игрушками. Игрушки были также разбросаны на полу - плюшевые звери, лупоглазые куклы и множество пластмассовых машинок - всех моделей и размеров.

- Можешь играть во что хочешь! - благосклонно разрешил Детка за моей спиной.

Мой взгляд выцепил из всего этого обилия большой красный барабан, и я бросился к нему, однако на пол-пути увидел игрушечное ружье с трещоткой и мигалкой. А потом я увидел пожарную машинку, которую уже неделю выпрашивал у мамы! Я бросился на пол, стал катать пожарную машинку и, не вставая, подтаскивать к себе другие игрушки. Например, крутого солдатика с подвижными руками и ногами.

Здесь было столько классных игрушек, что мне хотелось остаться здесь навсегда!

- Хочешь я подарю все эти игрушки тебе? - раздался голос позади меня.

- Еще бы! - закричал я в восторге и обернулся.

Я впервые увидел Старого Детку при свете дня. У него были тонкие руки и ноги и непропорционально большая голова. То, что казалось мне тряпьем, оказалось густыми слоями паутины. Из одежды на нем были только какие-то выцветшие грязные тряпки, похожие на майку и трусы. Волосы у него были цвета пыли, давно нестриженые и спутанные. Но самое страшное - это его лицо. Очень маленькие темные глазки, похожие на жучков, и огромный как у лягушки рот.

Я не помню, чтобы кричал. Я вообще ничего дальше не помню. Только то, как Старый Детка подошел ко мне и мягким шепотом просил меня остаться с ним поиграть. Что мне это понравится. Что вместе нам будет здорово. Тогда все эти игрушки станут моими - навсегда.

Дальше я помню уже, как бросился к тому месту, где раньше была дверь. Колотил в светлые доски и ревел в голос. Просил отпустить меня. Кричал, что хочу к маме.

- Я ведь тоже звал маму, - раздался печальный голос Детки позади меня.

От удивления я перестал плакать и обернулся. Глядеть на Детку было противно и мерзко, но меня все равно тянуло на него смотреть.

- Я тоже плакал и звал маму, - вздохнул Детка. - Только она так и не пришла забрать меня из садика.

А потом он улыбнулся, растянув свой чудовищный рот еще больше:

- И тебя твоя мама не забрала.

- Еще рано! - отчаянно крикнул я. - Еще только тихий час, она обязательно придет!

- Тихий час? Но уже поздний вечер.

Гостиная, полная игрушек, тут же погрузилась во мрак. Мне даже показалось, что я ослеп. Из темноты раздался неожиданно скрипучий голос:

- Твоя мама не пришла. Твое место - здесь.

Помню, что я так ослабел, что еле стоял на ногах, как во время тяжелой болезни. Я не мог выдавить из себя ни звука, только вглядывался в темноту до боли в глазах. А потом мою щеку защекотало чье-то дыхание.

- Давай поиграем в жмурки! - горячо шепнул Детка мне на ухо.

Я взвизгнул и кинулся в сторону. Тут же споткнулся и растянулся на досках, сильно ушибив колено. То самое, которое уже расшиб, поднимаясь в люк чердака. Хлынули слезы.

- Ты все врешь! Врешь! - плакал я. - Мама придет за мной, обязательно придет!

- Но я здесь, значит, она не пришла, - раздался голос где-то рядом со мной.

- Это твоя не пришла! А моя мама придет! - я кое-как сел на полу, содрогаясь от слез.

- Но у нас с тобой одна и та же мама. И сегодня она за нами не пришла. Поэтому мы останемся здесь навсегда. Будем ночью таскать игрушки из группы, пить компот сразу из половника и заманивать сюда не спящих в тихий час детей. Нас будет здесь много, нас - Старых Деток.

А потом его лицо оказалось прямо передо мной.

- Ну же не плачь, улыбнись! - и он обнял меня за плечи своими тощими руками.

И я почему-то улыбнулся. Мои глаза от слез превратились в две крошечные щелочки, но я продолжал улыбаться. И вдруг почувствовал, как улыбка, ширясь и ширясь, начинает разрезать мне лицо...

Я оттолкнул от себя Детку, вскочил на ноги и заорал:

- Это все сон! Потому что мама НИКОГДА не забыла бы забрать меня из садика!

Детка разинул огромный рот и кинулся на меня. Все, что я успел почувствовать, это больно вцепившиеся в мои плечи тонкие острые пальцы.

- Юрик, вставай, тихий час закончился, - раздался над моей кроватью голос воспитательницы.

Она снова потрясла меня за плечи.

- Вставай, одевайся, все уже идут полдничать.

Я отнял лицо от подушки. На ней было темное от пролитых слез пятно. Но воспитательница этого уже не видела, она вышла в группу к остальным детям. Я шмыгнул носом и сел в постели. У меня очень сильно ныло разбитое колено. А еще болел рот. Коснувшись губ пальцем, я понял, что уголки рта у меня чуть надорваны.

Я вскинул голову, но черного люка вместо плитки на потолке не было. И плитки тоже не было. Никогда не было. Здесь всегда был простой побеленный потолок. У меня закружилась голова, и я поспешно лег обратно, боясь без чувств свалиться на пол. Под подушкой было что-то твердое. Я запустил туда руку и вытащил красную пожарную машину. А потом из-под кровати раздался хриплый шепот:

- А мама все равно тебя сегодня не заберет из садика.

Дальнейшее я помню только по рассказам родителей. Что я закатил воспитателям страшную истерику, пока они не вызвали с работы маму. Та пыталась успокоить меня, но я продолжал рыдать, вцепившись в ее платье, и начал верещать, стоило мне только кинуть взгляд на лежащую на полу пожарную машинку. Я ничего не рассказал родителям про Старого Детку, а, когда подрос, решил, что все это был лишь плохой сон. К тому же, никакого чердака в детском саду никогда и не было. Только два этажа и плоская крыша.

Но почему тогда я сейчас смотрю на блестящую на солнце двухскатную крышу?

В весеннем воздухе отчетливо запахло прелыми листьями и гнилой помойкой.

0

22

История Чейна:

А я лет десять тому, еще в бытность свою голимой школотой в худшем смысле этого слова, залез в компании своего двоюродного в заброшенную школу на окраине поселка. заброшка заброшкой, но внутри все так цивильненько, даже краска в коридорах не покоцана (хотя закрылась она, по-моему, еще до того, как высшее существо почтило своим визитом этот мир - это я о себе, разумеется). Только пылищи кругом овердохрена, а так и не скажешь, что давно не работает.
Так вот, идем мы по коридору и ссым - говорили, сторож там злой. Потом уже узнали, что никкакого сторожа нет, но тогда при каждом шорохе прикидывали пути отступления. А на улице тем временем смеркалось, еще и окна все заколочены - в общем, декорация для триллера. Идем в максимальном стелсе, все двери на пути проверяем - вдруг там чего сохранилось, что спереть можно... Выворачиваем из-за угла коридора - и нос к носу сталкиваемся с натуральным человеком в черном, который идет по коридору прямо на нас. Бесшумно, блеать, и в темных очках на ночь глядя! У нас, разумеется, волосы дыбом - СТОРОЖ!!! Удрапали без приключений, правда, но эту историю я до сих помню. А еще через пару лет читал я книжку про всякую паранормальщину, и там крооме всего прочего упоминалось, что эти самые люди в черном являются тем, кого скоро похитят инопланетяне (но это явно чушь полная, не припоминаю, чтобы меня воровали).

+1

23

Началось все с того, что устроился работать на кафедру информационных технологий некоего технического ВУЗа, который для краткости мы будем называть «политехом».

Работа в ВУЗе была не основной — много ли заработает преподаватель без педагогического образования и ученой степени? Я занимался преподаванием и работой по кафедре в перерывах между заданиями по основной работе.

Вскоре, я начал приходить в политех и по вечерам, поработать со студентами-вечерниками и сделать те дела, на которые днем не хватило времени. Я часто засиживался допоздна и выходил из преподавательской или кабинета кафедры около девяти часов, когда охранники уже собирались запирать двери и отправляться в свою каморку, формально — к камерам наблюдения, но в большей степени — к телевизору.

Не за чем и не за кем было следить на пустой и безлюдной улице — в здании института нечего было красть, да и решетки на окнах первого этажа позволяли охране полностью расслабиться после щелчка замка на тяжелой дубовой двери парадного входа.

Неизвестно, с какой целью руководство ВУЗа наняло шестерых крепких охранников, менявшихся посменно по два человека — для надежной «охраны» здания хватило бы и одного хромого калеки или седой близорукой бабульки. Хотя официально вечерние занятия в политехе продолжались вплоть до закрытия, я никогда не видел, чтобы кто-то кроме меня оставался на рабочем месте до столь позднего времени. Все спешили домой. Кто-то к семье, кто-то к компьютеру или телевизору. Мне было некуда спешить. Постепенно я сдружился с охранниками (немудрено — единственный человек, пару раз в неделю сидящий в здании института чуть ли не до ночи).

И вот, в один прохладный, но бесснежный ноябрьский вечер я, вновь задержавшись до самого закрытия, подумал, что идти домой, в здоровенную десятиэтажку, подниматься по темной пустой лестнице на такую-то верхотуру (жил я на восьмом этаже, а лифт после девяти вечера отключали) и открывать ключом так неприветливо запертую дверь, за которой находилась моя крошечная холостяцкая квартирка, совсем не хочется.

Мне всегда нравилось в «ночном политехе». Длиннющие безлюдные коридоры, усеянные дверьми в темные аудитории отдавали какой-то особой романтикой, абсолютная тишина и покой огромного, обычно шумного и забитого под завязку студентами здания, вызывали множество необычных ощущений. Очевидное решение пришло само собой — я подошел к посту охраны (дежурили сегодня Алексей и Серж) и спросил разрешения остаться в здании до утра. Охранники не возражали. «Можешь хоть насовсем жить сюда перебраться, только не шуми ночью» — с этими словами Серж повернул здоровенный ключ в не менее здоровенном замке парадной двери. Замок безразлично щелкнул: одним человеком больше, одним меньше — ему было все равно, сколько нас остается по эту сторону двери.

Посидев некоторое время в каморке охраны я пожелал мужикам удачной вахты, а сам отправился в преподавательскую при кафедре, дабы улечься на удобный, просторный диван, стоявший в дальнем углу комнаты и насладиться чтением книги, позаимствованной недавно у соседа-книголюба. Чтиво оказалось столь увлекательным, что смог оторваться от него я лишь заполночь.

Выйдя в темный коридор я направился на первый этаж, в туалет. Я искренне наслаждался тишиной, темнотой и спокойствием, которые нарушали лишь тонкий лучик света и еле слышное бормотание телевизора, исходившие из-за двери «охранки». Честно говоря, я всегда малость побаивался темноты, но сейчас у меня был не тот настрой и казалось, будто темнота — прозрачная и чистая, ничто не может скрыться за ней от моего взгляда, а значит — и бояться нечего.

Возвращаясь в преподавательскую, я отметил, что бормотание телевизора стихло и лучик света из «охранки» пропал, а значит, охранники, наплевав на устав и должностные инструкции завалились спать. Ну и пусть — все равно тут охранять толком нечего.

Впереди был длинный коридор, а за ним — лестница в полуподвал, где и находилась кафедра и преподавательская при ней. Я шагнул было в нужную сторону, но внезапно холодок пробежал по моей спине и я почувствовал необъяснимый страх. Никогда еще, проходя через этот темный, безлюдный и тихий коридор я не ощущали ни капли неудобства.

Я не остановился. Зачем стоять на месте, когда мне нужно в другой конец коридора? Страх, эка невидаль! Мало ли чего почудилось сонному подсознанию, я ведь точно знаю, что кроме меня и охранников в здании никого нет, все двери надежно заперты, а на окнах — решетки. Значит, бояться здесь совершенно нечего. Словно в подтверждение моих рассуждений слева по ходу появилось забранное глухой решеткой окно.

Благополучно добравшись до конца коридора я ощутил облегчение, страх слегка отступил. Я даже мысленно рассмеялся — подумать только, взрослый человек с задержав дыхание осторожно ступает по темному коридору и боится чего-то, сам не знает, чего! Потеха, да и только. Но одновременно с этой мыслью пришло и любопытство. Что испугало меня? Подсознание, полминуты назад кричавшее, что что-то не так, что-то не сходится, подсказывать не хотело — на то оно и подсознание, чтобы работать независимо от разума. Его дело указать на опасность, а уж дальше сознание само разберется, что к чему.

Обернувшись, я бегло осмотрел коридор. Ничего необычного, вот пол с полосатым узором лунного света, пробивающегося из зарешеченных окон. Вот сами окна — решетки надежно сидят в оконных проемах, защищая территорию ВУЗа от незваных гостей. Вот двери аудиторий. Распахнутые настежь двери аудиторий! Страх снова ворвался в сознание, застилая его мутной пеленой, заставляя сердце работать в ускоренном ритме, предательски подмешивая в кровь все больше и больше адреналина. Когда я шел в туалет, двери были закрыты! Да что уж там, они ДОЛЖНЫ были быть закрыты, кроме того, большинство из них на сигнализации! Кто открыл двери? Почему сигнализация не сработала?

Очевидная догадка пришла мне в голову — два балбеса-охранника решили надо мной подшутить, у кого еще в этом здании могут быть ключи от всех дверей и кнопка отключения сигнализации? Им удалось, ничего не скажешь, я чуть не обделался от страха. Сидит небось в своей каморке сейчас и беззвучно трясутся от смеха, ожидая, когда я ворвусь к ним с матом и грохотом. Нет уж, такого удовольствия я им не доставлю.

Я развернулся и уверенным шагом отправился в преподавательскую. Страх отступил под напором решимости и злости на себя любимого — надо же, как ребенок повелся, перепугался до смерти! Зайдя в преподавательскую, я щелкнул выключателем, но свет не загорелся — эти болваны еще и электричество выключили. Ну ничего, утром я покажу им где раки зимуют, а сейчас — спать.

Завалившись на мягкий, удобный диван я лежал некоторое время с закрытыми глазами, но потом все-таки поднялся, подошел к двери и запер ее на ключ — мало ли, чего еще им придет в голову, не хочу попасть в больницу с инфарктом. Подергав ручку двери и убедившись, что замок надежно заперт, я лег и спокойно уснул, не просыпаясь более до самого утра.

Проснувшись в то утро я почувствовал себя бодрым и выспавшимся, как никогда. Было еще довольно темно — ноябрь не тот месяц, в который солнце уже в семь часов светит прямо в окна, но рассвет уже начался и вместо темноты в комнате царил полумрак. Минут пятнадцать я смотрел в потолок и думал о чем-то своем, пока не услышал доносившиеся из-за двери в коридор тихие, почти неразличимые звуки. Выяснить их природу мне не удалось, так что я решил, что любопытно было бы пойти и посмотреть, что это там такое звучит, тем более, что давно было пора вставать — уборщицы и гардеробщицы уже должны быть на местах, а за ними вот-вот повалят преподаватели и остальной персонал института.

Солнце за последние пятнадцать минут уже почти появилось из-за горизонта и на улице было относительно светло, равно как и в помещениях. Я нехотя поднялся с дивана, подошел к двери и повернул ключ в замочной скважине, на что замок отозвался радостным щелчком — теперь его очередь отдыхать. Забавно, но на какой-то миг я проникся благодарностью к своему механическому другу за то, что он охранял мой сон всю ночь.

Заинтересовавшие меня звуки доносились с первого этажа и более всего походили на телефонный звонок, разрывающийся под напором очень настырно звонящего человека. Поднявшись на первый этаж я понял — определенно, это телефон и звонит он в каморке у сторожей, на том конце коридора, двери аудиторий в котором все так же настежь распахнуты.

Я был поражен беспечностью ночных работничков — подумать только, мало того, что они так и не заперли двери после своего неудавшегося розыгрыша, так еще и на телефон не реагируют! Твердо решив по первое число вкатить «доблестной» «охране», я направился к каморке, попутно захлопывая двери одну за другой, но внутри небольшой комнатки с двумя мониторами, телевизором и пультом сигнализации меня ждало разочарование — кроме трезвонящего домофона признаков жизни ничто не подавало. Проще говоря, охранников не оказалось на положенном месте, а за парадной дверью уже собралась очередь из уборщиц, гардеробщиц и другого персонала, который обычно приходит пораньше.

Я хотел было отпереть дверь и впустить всех внутрь, но ключа от парадной двери у пульта не нашлось, поэтому пришлось бежать к задней — благо, ключи от нее всегда висели в «пожарном» ящичке неподалеку, а сам ящичек никогда не запирался, чем и пользовались студенты, периодически выбегающие покурить в задний двор.

Почему сразу двое охранников так безответственно слиняли с рабочего места и как вообще им в голову пришла мысль с открыванием дверей в аудитории я так и не узнал. Видимо, начальство их чем-то крепко обидело.

Через пару дней, утром, я увидел Сержа напротив директорского кабинета, мнущего в руках какую-то бумажку — вероятно, заявление на увольнение, которое, впрочем, после подобной выходки можно было бы и не писать. Сперва я хотел было подойти и сказать все, что о нем думаю, но потом решил не связываться — пускай себе сваливает к черту, вместе со своими идиотскими выходками.

На место Сержа и Алексея, которого, в отличие от первого, я больше никогда не видел, пришли двое новых парней. Вопреки ожиданиям, сплетни и слухи об этом дурацком происшествии, которые должны были быстро разнестись по всему институту, так и не появились. Почти никто из служащих института не упоминал двух горе-охранников, а до студентов, будто бы, вообще информация не дошла. Уже через месяц все полностью позабыли об этом случае и историю можно было бы счесть рассказанной, если бы сразу после новогодних каникул не случилось нечто из ряда вон выходящее.

В один из не по-зимнему теплых вечеров камера слежения напротив задней двери засекла нарушителя, попытавшегося пробраться внутрь здания, а именно — снять решетку с окна лаборатории. В эту ночь работали двое охранников из новой смены. Схватить потенциального вора не удалось — как только задняя дверь открылась и мужики вышли на улицу, нарушителя будто ветром сдуло. Все бы ничего, но подобные случаи начали происходить примерно раз в неделю. Человек в темной куртке и джинсах подходил к окну одной из лабораторий и пытался здоровенными кусачками испортить решетку, висящую на окне, а при приближении охраны исчезал в неизвестном направлении.

Так уж совпало, что примерно в то же время меня непомерно загрузили обязанностями по кафедре и я почти в прямом смысле горел на работе. Помня неудачный опыт, я все же старался уходить пораньше — в тот памятный раз, когда я остался на ночь в преподавательской, выволочку получил не только Серж (насчет второго охранника сомневаюсь, похоже, он так и не объявился), но и я тоже. Просто потому, что ночевать в институте не положено.

Однако, в одну из январских суббот, такую же теплую и бесснежную, как и вся текущая зима, я вновь решил переночевать в здании ВУЗа. Тащиться домой после крайне тяжелого рабочего дня не хотелось, учитывая, что последние два дня там проводился ремонт, а последующий выходной гарантировал отсутствие нежелательных утренних визитеров в лице, конечно же, начальства.

Сегодняшняя смена охраны состояла из Толика — старожила, работавшего в политехе уже несколько лет и молодого парня, который только на прошлой неделе приступил к работе, имени его я еще не знал. Не то чтобы я был в дружеских отношениях с Толяном, однако это не помешало мне напроситься на ночлег в здании института. Как и в прошлый раз, я до полуночи провалялся на диване с книгой, а потом вышел, дабы справить нужду перед сном. Все так же горел свет в «охранке» и бормотал телевизор.

На обратном пути я решил заглянуть к охранникам. Зайдя в комнатку, я увидел, что мужики прильнули к монитору с камерами видеонаблюдения и о чем-то переговариваются. Заметив меня Толик махнул рукой, дескать, иди сюда, покажу чего! Подойдя к монитору я увидел черный силуэт, пересекающий ограду заднего дворика. Силуэт подошел к краю обзора и скрылся, а через секунду возник в зоне обзора другой камеры, висевшей напротив задней двери. Было ясно видно, как он достает инструмент, смахивающий на садовые ножницы с короткими лезвиями, подходит к окну лаборатории и начинает своими «ножницами» грызть один из прутьев решетки.

«Вот говнюк, ну сейчас он у меня попляшет.» — с этими словами Толик вскочил и рванул к парадному входу. Напарника он отправил к задней двери и приказал дежурить там и не выходить, пока ему не дадут сигнал. Сигнал надлежало дать мне, посредством мобильного телефона. Через пару минут в обзоре первой камеры появился Толян и махнул рукой, давая понять, что пора звонить его напарнику.

Я набрал номер и уставился на монитор, где только что на траву беззвучно упал очередной прут стальной оконной решетки. Человек в черном, видимо услышав телефонный звонок, доносящийся из-за двери нервно заозирался и собрался было драпать, но в этот момент подкравшийся охранник сцапал его и повалил на землю, помощь напарника ему не понадобилась. Сгорая от нетерпения с побежал к задней двери.

«Попался, голубчик!» — шипел Толик, сидя верхом на неудачливом взломщике — «Вот теперь-то я тебе рога пообломаю. Сань, вызывай ментов.». Пока Саня копался в телефонной ниже, выискивая номер местного отделения полиции (112 и 020 отменили, что ли?), я подошел поближе к человеку в черном, которого Толян уже поднял с земли и держал, заломив руки за спину. По изумлению на моей физиономии Толик понял, что что-то не так и развернул ночного гостя к себе лицом и конечно тоже узнал его.

«Санек, повремени пока с ментами.» — охранник уставился на бывшего коллегу — «Серж, ты чтоли?». Это действительно был Серж, собственной персоной. Он смотрел сквозь нас пустым взглядом и что-то бормотал себе под нос. Чумазого и растрепанного Сержа отвели в «охранку», предварительно приведя в чувство посредством холодной воды из-под крана в туалете. То, что он поведал нам, было похоже больше на бред сумасшедшего, чем на нечто, имеющее отношение к реальности, однако, лицо его было настолько серьезно, что я почти поверил в этот рассказ.

«Мы с напарником, как раз собирались футбол смотреть, когда услышали звук шагов из коридора. Подумали, что это он идет,» — жестом Серж указал на меня — «да в общем так оно и было, он в туалет зашел, а звук шагов остался. Мы тогда вышли из »охранки«, смотрим, а в коридоре все двери открыты и сигнализация не орет, а в дверном проеме на той стороне коридора силуэт человеческий. Мы пошли проверить, что там происходит! Явно кто-то левый по зданию шляется! Дошли до конца коридора и услышали звуки из подвала, как будто бы какие-то механизмы работают, старые, ржавые, скрипят, а на лестнице силут этот проклятый мелькает, мы за ним, а он вниз, в дверь направо, ну, которая закрыта все время. А в ту ночь открыта была и звуки оттуда эти ужасающие, скрежещущие. Я фонарь включил, а Леха вперед пошел, в дверь. За ней помещение каких-то совершенно необъятных размеров, потолок явно выше, чем в коридоре у лестницы, а такого быть не может, понимаете? Там же первый этаж наверху, не может быть потолок выше! Нам бы драпать оттуда, а мы как идиоты дальше поперлись, а там что-то вроде шахты, градусов под тридцать вниз уходит, Леха наступил на что-то перед этой шахтой, поскользнулся и усвистел туда, в темноту. Я под ноги посмотрел, а там кишки какие-то валяются и тут Леха внизу заорал как резаный! Тогда-то я деру дал оттуда. Пулей вылетел через заднюю дверь, а не следующий же день заявление написал, что ухожу. Потому что никто мне не поверит, понимаете? Та дверь всегда закрыта, там кладовка какая-то, может еще чего! Не может за ней быть огромный зал с шахтой, никак не может. Но я это сам видел, своими глазами. Может я с ума сошел. А теперь еще Леха мне сниться начал, снится и все время во сне кричит, просит ему помочь, говорит, что он жив, что ему страшно и больно. Я сильное снотворное пить пробовал, в больницу ходил, ничего не помогает. Вот я и решил вернуться, помочь ему или сгинуть уже к чертовой матери за этой дверью!».

Закончил свое повествование Серж ближе к часу ночи. Разумеется, мы не поверили ему, но чтобы успокоить, сходили к той самой двери все вчетвером. Ничего интересного там не оказалось, дверь как дверь. Странно, правда, что тяжелая стальная дверь оказалась в подвальчике, в котором все двери деревянные.

Протестуюшего Сержа уже ближе к двум часам отправили в вытрезвитель и разошлись — охранники к себе в каморку, а я в преподавательскую, спать. После жутковатого рассказа Сержа спалось мне плохо, даже с запертой дверью. Снилось, что кто-то большой и грузный ходит снаружи по коридору, глухо топая огромными босыми ногами, отчего я дважды просыпался в холодном поту и долго прислушивался к ночной тишине, улавливая каждый звук, проникавший через края дверного проема.

Вопреки логике и здравому смыслу выйти из преподавательской я решился только к девяти утра, когда солнечные лучи уже вовсю резвились на подоконнике. Подойдя к охранке я обнаружил в ней растерянных Толика и Саню. Оказалось, ключ от странной железной двери отсутствует на стенке у пульта, где положено быть всем ключам. Следующие два дня пролетели незаметно — ремонт заполнил собой все воскресенье, а в понедельник работы только прибавилось.

Утром во вторник, спускаясь в преподавательскую я заметил что-то блестящее под батареей, на лестнице, ведущей в подвал. Это оказался ключ, без бирки и опознавательных знаков. Сразу же пришла шальная мысль пойти в подвал и опробовать его на той самой железной двери, что я тут же и сделал. Ключ подошел, а за дверью оказалась подсобка с каким-то хламом и тряпками. Оттуда нестерпимо несло краской и плесенью, так что я поспешно захлопнул дверь и отправился по своим делам, прихватив ключ с собой и немедленно забыв, как о нем, так и о двери.

Вечером того же дня я обнаружил ключ в кармане пиджака и тут же отдал его на пост охраны. Как раз заступили на ночную смену Саня с Толиком. Любопытство взяло верх и над ними и мы повторно отправились осматривать злосчастную железную дверь и помещение за ней. Было уже темно, а свет в коридорах после окончания рабочего дня включать не положено, так что мы взяли с собой мощный фонарь.

Что я вообще снова делал в здании ВУЗа после девяти вечера, конечно же спросит читатель. Дело в том, что днем рабочие покрасили оконные рамы у меня в квартире и спать в «красочном» смраде мне совершенно не улыбалось, так что я снова воспользовался возможностью переночевать на работе.

Взору нашему вскоре предстала распахнутая настежь железная дверь в подсобку. Я смутно вспомнил, как захлопнул дверь, но не мог вспомнить, закрывал ли я ее на ключ. Очевидно, нет. За дверью, вопреки рассказу Сержа, вновь не оказалось странного огромного помещения, лишь унылый темный чулан, воняющий краской и плесенью.

Единственная странность, которую мы отметили — свет от фонаря, как будто бы упирался во что-то, не достигая задней стенки чулана, но придавать этому значения не стоило. Возможно, там висела полупрозрачная пленка или просто фонарь плохо светил. В любом случае, стенка хоть и плохо, но была различима.

Проинспектировав подсобку и в очередной раз поржав над безумным рассказом Сержа (наркоман чертов), мы заперли дверь на ключ. Я, как водится, отправился спать, а охранники — нести свою ночную вахту.

Мне снился неприятный сон, будто бы дверь в подвале, отчего-то покрывшаяся ржавчиной и плесенью, открывается и оттуда выходит нечто отдаленно напоминающее человека. Бледное, безглазое, с как будто бы оплавленной кожей, натянутой на скелет, с острыми когтями на коротких обрубках, служащих ему верхними конечностями, двигающееся рывками, будто с трудом переставляющее ноги оно шло к преподавательской и издавало издевательские смешки, будто бы знало, что я вижу его и боюсь его до смерти. Подойдя к двери в преподавательскую, оно начало тихонько скрести ее своими мерзкими костяными когтями, но я знал, что оно может в любую секунду проломить дверь и поймать меня. Существо довольно урчало и корчило уродливый рот в уродливой ухмылке, представляя, в каком ужасе я нахожусь. Вдруг оно с такой силой ударило в дверь, что из книжного шкафа, стоявшего у дверного проема посыпались книги. Оно билось в дверь, а дверь все никак не поддавалась, отчего тварь злилась все больше и больше. Через некоторое время удары стихли, а из-под двери начала появляться мутная, дурно пахнущая лужа крови — похоже, тварь просто-напросто убилась об эту тонкую преграду.

Я проснулся в третьем часу ночи, с бешено колотящимся сердцем и в полном оцепенении прислушался к ночной тишине. Из-за двери доносились шаги и голоса охранников, видимо они зачем-то спустились в подвал. Мне не хотелось, чтобы они видели меня в таком состоянии и я не стал выходить к ним, а вместо того, попытался снова уснуть, проклиная чертову дверь и свое больное воображение.

Уснул я часа через два, так и не услышав, как Саня с Толиком возвращаются обратно на пост. Опять Сержа ловили — решил я, вот и вышли через заднюю дверь. Посадить в психушку надо этого придурка на пару месяцев, там-то его пыл точно остудят. Всю оставшуюся ночь спалось очень плохо. Оно и неудивительно, после того рассказа Сержа, да еще дурацкого кошмара.

Проснувшись утром, я чувствовал себя совершенно разбитым и решил больше никогда не ночевать на работе — нервы дороже. Я подошел к двери и повернул ключ в замке, но вместо мягкого щелчка, с которым он обычно открывался с услышал скрип, ключ поддавался плохо. Со второй попытки мне все же удалось открыть дверь. Я вышел в коридор и увидел, что дверная ручка с обратной стороны вырвана, а вся поверхность двери покрыта глубокими царапинами и следами от ударов, как будто кто-то сначала резал ее острым ножом, а потом начал со всей силы лупить по ней острым концом. В груди похолодело, взгляд сам собой метнулся в сторону лестницы в подвал, на пороге которой темнела большая красная лужа. Дыхание автоматически остановилось и несколько секунд я напряженно прислушивался к утренним звукам, доносившимся с улицы, но не смог различить ничего необычного, что могло бы звучать не снаружи, а внутри здания. Ужас парализовал меня ненадолго. Собравшись с силами я рванул к задней двери и чуть было не вышиб ее. Ежесекундно оглядываясь, я дрожащими руками открыл ящик с ключом и далеко не с первого раза открыл замок.

Бежал домой я минут пятнадцать. В чем был, в том и бежал, а по прибытии включил свет во всех комнатах и заперся на два оборота, чего обычно не делал. Я просидел дома два дня, не отвечая на телефонные звонки и не выходя даже на балкон. Даже путь на кухню к пустеющему холодильнику давался мне с трудом. На третий день в дверь начали звонить и стучать, с криками «откройте, полиция». Пришлось открывать.

С тех пор прошло два года. Теперь я живу в другом городе и больше не занимаюсь преподавательской деятельностью. Я работаю системным администратором в мелкой фирме и никогда не задерживаюсь на работе после пяти вечера. Дело о пропаже трех охранников политеха так и не раскрыли, а меня, хоть и считали главным подозреваемым, но довольно скоро отпустили, так как не было никаких доказательств моей к тому причастности.

0

24

Когда я был маленьким, то боялся темноты. До сих пор ее боюсь, но когда мне было лет шесть, я каждую ночь криком призывал родителей на розыски монстров под кроватью или в чулане, которые, как мне казалось, только и ждали, как меня сожрать. Даже с ночником я видел мрачные тени, шевелящиеся в углах комнаты, или странные лица, смотрящие на меня из окна спальни. Родители утешали меня как могли, говорили, что это просто плохой сон или «привиделось», но в неокрепших детских мозгах сидела твердая уверенность, что стоит мне заснуть, как меня схватят страшилы. Чаще всего я просто прятался под одеялом, пока не уставал до такой степени, что больше не мог пугаться, но иногда на меня накатывала такая паника, что я с воплями сбегал в комнату родителей , чем одновременно будил брата с сестрой. После таких испытаний уже никто в семье не мог выспаться. Наконец, после одной особенно мучительной ночи, терпению родителей пришел конец. К своему несчастью, они поняли, что бесполезно спорить с шестилеткой, и осознали, что у них не получится с помощью разума и логики убедить меня отбросить детские страхи. Им пришлось действовать хитростью.

Маме пришла в голову мысль сшить мне маленького друга, с которым будет не страшно по ночам.

Она взяла множество пестрых кусков ткани, уселась за швейную машинку и сотворила того, кого я впоследствии буду называть мистер Икбарр Бигельштайне, или просто Ик. Ик был «тряпичным монстром», как прозвала его мама. Его сделали, чтобы отпугивать других монстров и тем самым защищать меня, пока я сплю. Должен признать, вид у него был весьма и весьма жуткий.

Честно говоря, вспоминая все это, я по-прежнему удивляюсь, как мама смогла придумать такое странно и пугающе выглядящее существо. Икбарр, сшитый из отдельных кусков, казался гремлином доктора Франкенштейна; у него были огромные белые глаза из пуговиц и висячие кошачьи уши. Его ручки и ножки были сшиты из черно-белых полосатых носочков моей сестры, а зеленая половина лица – из футбольной гетры, принадлежавшей брату. Голова была похожа на луковицу, а вместо рта мама приделала кусок белой ткани и расшила его зигзагами так, что он стал напоминать широкую ухмылку из острых зубов. Я в него тут же влюбился.

С тех пор Ик меня никогда не покидал. Разумеется, если речь шла о темном времени суток. Солнце Ику не нравилось, и он обижался, когда я брал его с собой в школу. Но я не переживал, он мне был нужен только по ночам, чтобы отгонять барабашек – а по этой части он был на высоте. Когда я ложился спать, Ик говорил мне, где прячутся монстры, и я клал его поблизости к источнику жути. Если что-то сидело в чулане, Ик загораживал дверь. Если черная тварь скреблась в окно, я прижимал Ика к стеклу. Если под кроватью притаился огромный волосатый зверь, то туда же отправлялся и Ик.

Бывало так, что монстры обитали не у меня в комнате. Иногда они прятались в моих снах, и Икбарру приходилось являться в мои ночные кошмары. Мне нравилось переправлять Ика в мир моих сновидений; мы вдвоем часы напролет сражались с упырями и демонами. Лучше всего было, когда во сне Ик мог говорить со мной по-настоящему. Он спрашивал: «Ты меня сильно любишь?». А я всегда отвечал ему: «Больше всего на свете».

Однажды во сне, в ночь, когда у меня выпал первый зуб, Ик попросил меня об одной услуге.

– Дашь мне зуб?

Я спросил, зачем.

– Чтобы лучше убивать страшил.

На следующее утро, за завтраком, мама спросила меня, куда делся зуб. Как она мне объяснила, «зубная фея» не смогла найти его под подушкой. Когда я сказал, что отдал его Икбарру, она просто пожала плечами и продолжила кормить сестренку.

С тех пор, каждый раз, когда у меня выпадал зуб, я отдавал его Ику. Конечно, он всегда меня благодарил и говорил, что любит меня. Но в конце концов у меня кончились молочные зубы, да и я сам уже стал староват для игры в куклы. Вот так Ик и сидел у меня на этажерке, собирая пыль и постепенно исчезая у меня из памяти.

Но со временем кошмары стали хуже некуда. Такими ужасными, что и днем преследовали меня, нагоняя страх из каждого темного угла или шороха в кустах. Одной особо скверной ночью (когда я гостил у друга, а потом примчался домой на велосипеде, потому что у него дома за мной, чем хотите клянусь, гонялись бешеные собаки) я обнаружил, что в моей комнате появилось что-то странное. На кровати, в мягких лучах луны, светившей за окном, на задних лапах стоял Икбарр. Сначала я подумал, что мне опять все чудится, как чудилось весь этот вечер, и попытался включить свет. Снова щелкнул выключателем. И еще раз, и еще, а темнота все не исчезала. Вот тут-то я и занервничал.

Я медленно попятился к двери, не спуская глаз с силуэта Ика, вытянув руку назад и нашаривая дверную ручку. Я уже был готов смыться, как вдруг услышал, что дверь захлопнулась, заперев меня в темноте. Во мраке и в тишине я стоял как вкопанный, даже не дыша. Как долго – не знаю, но после целой вечности, заполненной холодным страхом, я услышал знакомый пронзительный голос.

–Ты перестал меня кормить, так почему же я тебя должен защищать?

–Защищать? От чего?

– Сейчас увидишь.

Не успел я моргнуть, как все изменилось. Я больше не в спальне, теперь я где-то… в другом месте. Я не в аду, но в чем-то явно близком. Это был какой-то лес, чудовищное, кошмарное место, где недоразвитые выкидыши свисали с ветвей, а земля кишела плотоядными насекомыми. В воздухе висел плотный туман, издававший запах гниющего мяса, а ночное небо прорезали бледно-зеленые молнии. Вдалеке слышались крики какого-то терзаемого существа, которое я затруднился причислить к людям. Голова пульсировала так, как будто вот-вот взорвется, боль исторгала из меня потоки слез. В мозгу снова раздался его голос. «Вот чем станет твоя реальность без меня, – услышал я быстро приближающуюся громоподобную поступь. – Только я могу остановить это». Теперь оно стояло сзади меня, огромное, рассерженное, обдающее меня жарким дыханием. «Принеси мне то, что мне нужно, и я помогу». Я проснулся, не успев оглянуться.

На следующий день я пробрался в чулан родителей, похитил молочные зубы брата и отдал их все до последнего Икбарру. Ночные ужасы почти сразу же прекратились, и я снова смог вести более или менее нормальное существование. Иногда я лазал в комнату младшей сестры и воровал предназначенное зубной фее или душил какую-нибудь бродячую кошку и вырывал у нее маленькие острые резцы. Все что угодно, лишь бы прекратились видения, – хоть ожерелье из акульих зубов, хоть изъеденный кариесом малый коренной.

Еще я стал замечать, что Ик перемещался по комнате, когда я уходил на сколько-нибудь существенное время, переставлял мои вещи и вешал новые занавески. Неведомым образом он стал каким-то более живым. При подходящем освещении его зубы блестели, а на ощупь он казался теплым. Хоть он и пугал меня до смерти, у меня не хватало смелости взять и уничтожить его, ведь я понимал, с чем тогда останусь наедине. Так что в старших классах и в колледже я по-прежнему собирал зубы для Ика. Чем старше я становился, тем больше вещей вызывали у меня страх, тем больше зубов требовалось Ику, чтобы меня защищать.

Теперь мне 22 года, у меня приличная работа, собственная квартира и зубные протезы. Ик не ел уже месяц, и вокруг меня снова стали сгущаться кошмары. Сегодня после работы я решил пройти через гараж для парковки. Мне попался какой-то мужик, ковырявшийся с ключами от машины. Его зубы были в желтом налете от долгого пристрастия к сигаретам и кофе. И все равно, чтобы добыть коренные зубы, пришлось пустить в дело молоток. Когда я вернулся домой, он ждал меня. На потолке, в углу. Пара белых глаз и полный рот клыков.

Он спрашивает меня: «Ты меня сильно любишь?». Снимая пальто, я отвечаю: «Очень сильно. Больше всего на свете».

0

25

У нас с женой была плохая глупая привычка – не закрывать за собой дверь на ключ, возвращаясь домой. Утром уходишь на работу и обнаруживаешь, что проспал всю ночь с незапертой дверью. Начинаются разборки, кто заходил последний и кто в большей степени «тяпа-растяпа». Один раз входная дверь распахнулась ночью от сильного сквозняка и начала хлопать. Мы изрядно перепугались в тот раз, но привычка все равно никуда не делась.

Но потом случилось нечто, что навсегда приучило нас закрывать дверь на все замки. И, черт возьми, я всерьез обдумываю идею настоящего дверного засова...

Мой дом - моя крепость и зачем нужны стены, если ворота распахнуты?

В тот раз мне долго не спалось. Внезапно я решил проверить входную дверь, вставать было лень, но желание было навязчивым и неотступным. Я побрел в коридор, попробовал дверь и …точно, опять не закрыли! Я повернул один ключ на 4 оборота и зачем-то второй, нижний, которым мы вообще никогда не пользовались. Я сделал буквально два шага в сторону комнаты, когда услышал необычные странные звуки за дверью. Было ощущение, что кто-то водит ладонями по двери с той стороны, ощупывает ее, как будто слепой натолкнулся на препятствие и пытается понять, что это.

Хоть и вздрогнув от неожиданности, я развернулся с намерением как минимум посмотреть в глазок. Я подошел к двери вплотную и заметил, что ручка стала поворачиваться вверх-вниз, как будто пробовали открыть дверь. Затем раздался странный неритмичный стук. Мне стало внезапно холодно, заныло сердце, не страх и не ужас, а какая-то черная тоска, мутная непонятная тревога полезли в душу. В глазок я смотреть расхотел. Тихо стал отходить в комнату, жена проснулась и уже что-то собиралась сказать. Я знаком попросил ее молчать, она сразу поняла, что что-то не так. Глаза ее округлились.

Надо сказать, что есть у меня один девайс, которым я почти никогда не пользовался. А именно, видеокамера, смотрящая на площадку и подключенная к компу. Ее притащил в подарок мой братец, работавший в то время в конторе, занимающейся установкой систем видеонаблюдения.

Посмотрели, поигрались пару раз и про камеру забыли. Сейчас я про нее вспомнил. Не знаю, какая черта человеческого характера заставляет нас смотреть в глаза Вия? Вот и я подсел к компьютеру и запустил изображение площадки.

Что это было? Не знаю, но я это видел и жена видела. Нечто, замотанное в какие-то темные лохмотья, неестественно изгибаясь и вихляя, бродило по площадке, скребясь в двери, дергая ручки, припадая и прислушиваясь к звукам в квартирах, заглядывая в глазки. Голова этого нечто также была замотана в тряпье, из тряпок торчали темные руки, длинные, узкие, с неестественно длинными, в два-два с половиной раза длиннее обычных, пальцами. Еще несколько раз это нечто подходило к моей двери и надолго припадало к ней. Казалось, сердце останавливалось, у жены текли слезы, она закусила край простыни, чтобы не издать ни звука. Я, путаясь и сбиваясь, читал про себя «Отче наш»…

Потом ЭТО уползло вниз. На улице забрезжил ранний июньский рассвет. Если бы мы жили в деревне, это наверное и были бы первые петухи. Еще через час мы пришли в себя.

Я жалею, что жена это видела, она все еще приходит в себя, я вижу, как ей все еще очень страшно. Вчера она попросила меня сменить квартиру. Что же - можно, все равно съемная. Да и мне здесь как-то уже не так.

А я вот думаю, что бы было, если бы я не закрыл дверь? Нас бы нашли с распоротыми внутренностями и кровь по стенкам, или как показывают в ужастиках, забившихся в угол с перекошенными от смертного ужаса лицами и остановившимся сердцем? Или это зло заползает в душу и человек с остекленевшими глазами идет на кухню за кухонным ножом… или делает шаг в окно? Не знаю, не хочу знать.

Закрывайте двери. Берегите себя. Мир вашему дому!

+1

26

Когда-то в прочла эту историю в сообществе "Античат", была под впечатлением и вот решила запостить сюда. Это не страшная история, и вряд ли в ней есть какая-то мистика, ну а вдруг?... Очень интересно услышать мнения ШурСтраКосов о том, как это было сделано.

Взято отсюда.

Привет всем!
Вобщем история такая - у другана года два назад, на последнем курсе шараги, началась такая фигня - поступает входящий звонок, берешь трубку, там какие-то звуки, похожие на булькание, если молчишь, то сбрасывает через полминуты гдето. если говоришь\материшься\музыку пускаешь с компа то держался более 2х часов, батарея полностью разряжалась. если сбросишь сам, то может перезвонить сразу, а может и через час и через несколько часов. так же в этом иногда слышалась невнятная речь с металлическим акцентом, как говорилки примитивные или еще звуки факса. и так круглосуточно. но то полбеды.

он поменял симку - на следующий день опять тоже самое. взял левую симку - не помогает. стал сразу на новой симке анти-определитель включать. поменял телефон и симку одновременно, новый номер не знала даже жена - держался полтора дня, пару десятков звонков - и по новой. номер никто не видел, антиопределитель. уезжал по делам в узбекистан - там тоже самое, тока частота звонков уменьшилась. вобщем как мы посчитали, за это время, если говорить даже по самому дешевому тарифу, то кругленькая сумма выходила. звонки шли равномерно в течении суток, простой хулиган не смог бы так.

потом началось тоже самое у его жены, но там сильно искаженным голосом что то говорили, притом такое ощущение, что это делал бот, потому как мы с пацанами по очереди ради прикола брали трубу и материли самыми грязными матами в трубку, но голос ни разу не запнулся даже. разобрать там что то было почти невозможно, такое ощущение что фрагментированый голос. к счастью, у жены это кончилось со сменой симки.

да, у другана недоброжелатели были, и немало, но все как один из бывших девушек и их нынешних парней-бычья, они не догадались до такого бы.

номеров, с которых звонили было три - мегафон, билайн и мтс. конкретно номера не помню. территориально - московская область. звонок опсосу ниче не дал - отмазываются что не имеют права хулигана трогать, говорят что-то типа "если он угрожает или про бомбы сообщает - обращайтесь в милицию".

потом уже когда в конец достала эта тема, мы накидали на форумы, гостевухи и доски обьявлений флуду о всякой халяве и эти номера дали. одновременно и он и жена симки-телефоны поменяли на скайлинк. вроде все прекратилось. полгода уже нет.

продолжалось это почти без перерывов полтора года. знаю про определенные не сильно афишируемые сервисы атаки звонками на мобилы, но они сбрасывают разговор на 1-й секунде. а тут рекорд звонка - около 5 часов на колонке от компа. да и как палили новую левую симку в новом телефоне после нескольких исходящих со спрятаным номером? нет, не спорю пропалить такое можно тока имея онлайн-БД опсоса и широкий канал, но блин, никто из известных ему людей такой роскоши не имел.

у кого есть какие мнения, кто или что это могло быть? и как это с тех стороны сделали?

0

27

Сейчас на моих часах пять минут первого. Пять минут назад я запер дверь на второй замок. Я это делаю по привычке. Иду ровно в двенадцать часов к двери. Нижний замок. Два поворота. Зачем? Сейчас я попытаюсь рассказать.

Земля. Самым важным атрибутом для людей всегда была земля. Как и у любого животного, у человека должна быть своя земля, должно быть свое место. Место чтобы переночевать, отдохнуть, а главное укрыться от внешнего мира. Животные дерутся за своё место, за свою землю до смерти. Человек, в этом плане, мало чем отличается от животного. Те же инстинкты проявляются у человека, когда что-то внешнее, что-то запредельное пытается уничтожить твоё место, убрать тебя с твоего места, с твоей территории. Те же инстинкты вызывают в нас страх не только за себя, но и за свое место, за твое место, за твою территорию.

- Замок закрываю обычно на два оборота, - объясняла Женя, показывая процесс открытия и закрытия двери. – Здесь ничего сложного, когда я дома, обычно закрываюсь на верхний замок, когда ухожу – на нижний. Это, просто, привычка, ты делай, как хочешь. Проходи.

Квартира Жени была такая же, как и в детстве. Только обои были поменяны, может ещё, дверь в ванную покрашена, а так, все осталось прежним. С детства хорошо помню эту квартиру. Всегда, когда приходил к Жене с родителями, я ходил, просто так, из комнаты в комнату, фантазировал, эта привычка осталась у меня и сейчас. А, когда приходила пора, уходить, я прятался каждый раз в новом месте, потому что не хотел идти домой. Квартира Жени мне нравилась даже больше чем мой дом.

Женя – моя тётя, сестра моего папы. Мои родители уже пять лет как в ссоре с ней, поэтому я её почти не навещаю. С детства так завелось, что я обращаюсь к ней на «ты». Сегодня, она на конец-то уезжала в свой отпуск на неделю. К каким-то далеким родственникам, в какую-то деревню и за каким хреном не ясно. Суть в том, что я месяц упрашивал её оставить мне квартиру. Очень хотелось пожить подальше от родителей, почувствовать волю и все дела. За то, что я устрою беспорядок с друзьями, она не волновалась. Оно и верно, для этого нужно иметь друзей.

Квартира, собственно, ничем не выделялась от других. В ней не было ничего особенного, обычные три комнаты, обычная ванна, обычная кухня. Но для меня, квартира представляла целый мир теплых воспоминаний. Именно в ней я ощущал привязанность, находясь в ней, мне никуда не хотелось идти. Женя объясняла мне все то, что я и без неё знал:

- Ботинки снимай у входа, на коврике, цветы будешь поливать каждые три дня, - поучительным тоном говорила Женя. – Мусор, знаешь где, все остальное знаешь где, за четыре года, как ты у меня не был, мало что изменилось. Ладно, давай присядем на дорожку.

Женя неуклюже уселась на сумки, я сел на какой-то старый потрёпанный чемодан, который казалось всю жизнь, стоял у двери и был незаменимым атрибутом квартиры. Свет горел только в коридоре. Женя не любила тратить электроэнергию попусту. Я уставил взгляд в темные комнаты, предвкушая семь дней беззаботной жизни. Из темных комнат на меня уставился холодный отблеск света в телевизоре. Хлопок. Темнота. Ничего не видно.

- О, опять перегорела, - раздался голос из темноты. – Это периодически случается. Возьмешь в большой комнате лампочку, в шкафу, третья полка и заменишь. Там должны быть две, а я поскакала на автобус.

- Слушай, может, подождешь, пока я заменю лампочку, - возразил я.

- Нет, - холодно сказала Женя. – Ты же теперь хозяин. Это теперь твой дом на ближайшие семь дней.

Верхний замок. Два оборота. Два металлических щелчка. Черт, темно. Верхний замок. Два оборота. Два металлических щелчка. Я распахнул дверь, линия света упала на паркет. Я прошел к шкафу, взял лампочку, прихватил стул и вошел в коридор. Стоп. Свет все ещё был на полу и освещал мне путь, но это был не ярко-желтый, теплый свет от лампочки в подъезде. Это был темно-синий, холодный свет от луны. Входная дверь была закрыта. Я бы не удивился, если бы услышал звук, как она захлопнулась, я бы не удивился, если бы она закрылась не полностью, но она была именно закрыта. Ок. Ветер и все дела. Я открыл дверь, противный, смердящий воздух рванулся в квартиру. Лифт. Он стоял на нашем этаже и был открыт, но в нем не было света, как это должно быть. Двери лифта были открыты, но в нем была темнота. Не было того белого света, который должен гореть в лифтах. Хрен с тобой. Верхний замок. Два оборота. Два металлических щелчка. Включу-ка я везде свет.

Расположение комнат было такое, что где-бы ты ни включал свет коридор всегда останется темным. Заменив лампочку, я провел вечер, смотря телевизор. Под какую-то ночную передачу, рассказывающую о том, как детей избивают в школах, я заснул.

Черт, какой же это был хреновый сон. Какая же это была хреновая ночь. Я провел всю ночь в кресле. Из-за этого у меня теперь дьявольски болит шея. Из-за этого у меня ощущения адского недосыпа. Но самое ужасное это сон. Мне приснилось, как я проснулся на кровати, гляжу на пол, а он, как будто подсвечен рентгеновским излучением. И сквозь холодно-синий цвет паркета я вижу людей. Мертвых людей. Их безобразную белую кожу, их статичные выражения лица. Они лежат, как трупы в морге, только под паркетом в квартире. После я выбежал на площадку и начал звонить в дверь всем соседям. Дальше я ничего не помню. Когда я проснулся, было крайне неприятно смотреть на паркет. На этот пол, который ночью был причиной моего страха.

День был ничем не примечателен. Я смотрел телевизор, ел, читал, и заняться было как-то нечем. Большую часть дня я, просто, сидел и наслаждался возможностями, которые открываются в отдельной квартире. Я и не заметил, как наступила полночь. Как я это заметил? Будильник. Этот сраный будильник был заведен на двенадцать часов ночи. Зачем нужно заводить будильник на двенадцать часов ночи? Кто будет заводить будильник на двенадцать часов ночи? Тем не менее, звонкий колотящий звук раздался посреди ночи. Выключить его было нетрудно, большая кнопка сверху на этом будильнике остановила дребезжащий звук, но как изменить время сигнала я так и не разобрался.

Один странный момент, который я заметил. Все, что происходит у входной двери соседей, громким эхом раздается по этажу. Будь то звонок домофона, разговор у двери, поворот замка, все было слышно. Вот, на что я обратил внимание, ровно через 2 минуты после сигнала будильника слышен сухой звук закрытия замка. Похоже, это из семнадцатой квартиры, звук раздавался оттуда. Ещё через 2 минуты раздался ещё один металлический звук поворота замка. Получается, что это либо из девятнадцатой, либо из двадцатой. И ещё через 2 минуты раздался ледяной звук задвижки. Это точно из двадцатой, значит то, было из девятнадцатой. Надо будет завтра утром спросить у соседей об этом.

Сколько времени? Темно. Ядовито-зеленый циферблат часов показывал: 03:09. Спать. Я прислушиваюсь к тишине. С детства, чтобы быстрее заснуть я пытаюсь сосредоточиться либо на своем дыхании, либо на звуках вокруг. Звуков, как ни странно не было. Обычно всегда слышны звуки автомобилей, завывание ветра, крики пьяниц на улице, работающий телевизор соседей, но звуков не было. Какое-то время... Выдох. Вдох. Это сзади. Выдох. Вдох. Это прямо сзади меня, за моей спиной. Я боялся пошевелиться. Выдох. Вдох. Первая и единственная мысль: «Если я не буду шевелиться, если я не буду двигаться, если я не буду подавать признаков жизни, оно уйдет». Да, да, точно, отличная, мать твою, идея. Просто лежи и жди. Выдох вдох. Скрип паркета.

Проснулся от беготни звонких звуков по крыше. Дождь. Люблю дождь. В дождь можно сидеть дома и никто тебя не выгонит гулять на улицу. Почему? Дождь же. В дождь можно сидеть перед открытым окном и дышать. Не перегонять воздух из легких в атмосферу и обратно, а именно дышать. После дождя можно выйти в резиновых сапогах на улицу и попытаться с кем-то подружиться из соседских ребят. Но это детство, а сейчас я должен не любить дождь, потому что если ты на улице, то ты мокрый, да и вообще, голова болит от такой погоды.

Телевизор. Цифра один – параноики. Цифра два – шизофреники. Цифра три – аутисты и так далее. Правда, все эти ребята в ящике больные люди. Почему? Да потому что на них приятно смотреть. Всегда была какое-то развлечение, когда одни ненормальные люди ходили смотреть на других ненормальных людей. И кто из этих двух типов более ненормальный не ясно. Гладиаторские бои, сожжение еретиков, Кунсткамера, Бедлам – все это существовала для утоления голода больных умов. Сейчас на смену всем этим прелестям пришел телевизор со своим стоканальным удовольствием. Сейчас не нужны ваши гладиаторские бои с глупыми, примитивными эмоциями рабов. У нас есть реалити шоу, где показаны эмоции, других рабов, более красивых, но не более умных. Зачем нам сожжение еретиков? У нас есть вещица покруче – политика. Зачем нам Кунсткамера? У нас есть арт-хаус. Зачем нам английский Бедлам? У нас есть комедия. Кстати, мать самого знаменитого комика Чарли Чаплина побывала в самом Бедламе. Улавливаете, откуда ноги растут?

Я тупею. Нельзя целый день смотреть телевизор. Нужно себя чем-то занять. В детстве я любил разглядывать альбомы. Старые фотографии, где иногда ты видишь себя, видишь родителей, видишь друзей родителей и так далее. Насколько помню, все альбомы хранятся у Жени в выдвижном ящике журнального стола.

Альбом. Все фотографии у Жени рассортированы. Не то что бы рассортированы, просто фотографии со мной маленьким лежат отдельно. Самое интересное, что этих фотографий я никогда не видел. Не потому, что мне их не показывали, просто, не было интереса. Да, это мой третий день рождения. Три свечи. Родители, бабушка, дедушка. Я ненавижу, когда кто-то умиляется детьми, но на той фотографии у меня был действительно милое выражение лица. В нем было что-то отличающееся. Единственная ассоциация, которая была это сравнение моего взгляда с взглядом испуганной собаки. Знаете, когда ваша собака ни с того ни с сего встает и начинает лаять на угол или на картину. И, самое что ты запоминаешь в собаке это её испуганные глаза, устремленные в пустой угол. На той фотографии у меня были точно такие глаза. Глаза, полные страха, но не страха перед реально опасностью, не страха за свою жизнь, а страха больше похожего на осознание природы увиденного, страха контакта с увиденным.

Стук в дверь. Есть у меня знакомый, который, когда даже есть звонок, стучит в дверь. Наверное, это кто-то из подобных личностей. Заглядываю в глазок. Пустой подъезд, отраженный в зрачке. Лифт. Кнопка лифта нажата. Лифт едет на этаж. Получатся, кто-то вызвал лифт, постучал мне в дверь и ушел. Все логично. Выдох. Вдох. Или не ушел. Я замер. Боюсь пошевелиться. Не знаю, почему, просто страшно. Выдох. Вдох. За дверью кто-то определенно дышит. Мой взгляд уставлен на запотевающий глазок. Стекло не может, просто так, взять и запотеть. Выдох. Вдох. Двери лифта открывается. В проеме лифта нет ничего кроме темноты, давящей, абсолютной темноты.

Сегодня вечером я планировал вымыться. Мои длинные волосы надо бы мыть каждый день, но я тяну, пока они не станут совсем грязными. Я захожу в ванну, включаю воду. Черт. Это невозможно. Такое ощущение, что кто-то постоянно стоит у тебя за спиной, ты каждый раз пересиливаешь себя, чтобы повернуть голову и убедиться в обратном. Но в этот раз ощущение сильнее. Почему? Шаги. Четкие шаги по квартире, сопровождающиеся скрипом паркета. Ты беспомощен. Кто-то ходит по твоему дому. Кто-то зашел в твою квартиру и ты беспомощен. В панике я вытираюсь полотенцем, выбираюсь из ванны, смотрю в зеркало и вижу себя. Не было бы ничего странного, если бы я видел что-то ещё кроме себя. Все, что вокруг меня, как будто замазано черной краской. В зеркале отражался только я, и глаза, смотрящие на меня из зеркала, были испуганными, испуганными, как у собак лающих на пустой угол. И устремлены они были не на меня, а чуть вправо. Как будто что-то тяжелым грузом нависло у меня над плечом. Я совсем забыл и про шаги, и про темноту, я любовался испуганными глазами, напуганного пса.

Я всегда удивлялся, как человек подстраивает неудобные ему события, под удобные ему объяснения. Чтобы бы создавать эффект вменяемости человек наговаривает на свое тело, на окружение, на свой мозг, но только не на себя. Как только ты признаешь, что именно ты это видел, что именно с тобой это происходило, не с твоим телом, не с твоей душой, а именно с тобой. Ты начнешь эту дорогу, дорогу в конце которой, можешь побывать в местах куда более веселых, чем в которых провела последние дни мать Чарли Чаплина.

Отлично. Будильник. Полночь. Начинается концерт. Щелк, щелк, щелк. Отлично.

Я прикован вниманием к телевизору, не потому что мне нечего делать, не потому что мне не хочется спать, я просто боюсь. Пока я смотрел передачу, про то, как экстрасенс рассказывает о сгоревшей школе и какие страдания он при этом испытывает, на кухне что-то упало. Я бы сходил и посмотрел, но мне страшно. Да, это мой дом, здесь нечего бояться, но это невыносимо. Усталость берет свое. Я засыпаю под монолог ведущего, пафосным тоном объявляющего какой из экстрасенсов более экстрасенс.

Помехи. Черные бегающие точки по белому экрану. Единственный источник света – телевизор, издающий песочный звук помех. Ядовито-зеленый циферблат показывает: 03:09 Сигналы, исходящие из ящика похожи на предсмертный вой зверя. Стук в дверь. Не открывай. Ещё три глухих стука в дверь. Медленно подойди к двери и послушай. Путь в коридор освещен белым сиянием телевизора. Помехи угрожающе дребезжат в тишине. Звуки похожи на шипение кошки при виде врага. Не включай свет в коридоре, тогда не узнают, что ты подходишь к двери. Бесшумно подойдя к входу, я приставил ухо к липкой кожаной поверхности двери. Шепот, который я услышал, был похож больше на злой потерянный лай. Шепот сказал мне прямо в ухо: «Почему вы её не впустили?».

Утро. Кисло-зеленый циферблат показывал: 09:37. Произошедшее ночью я не могу объяснить. Произошедшее ночью я не хотел объяснить. С лестничной площадки тянуло едким запахом. Кто-то курил. Сосед. Я взял наполовину заполненный пакет мусора и вышел на площадку, соответственно, выкинуть мусор.

Сосед был мужчиной, в возрасте, с черными усами и лысой головой.

- Ты Женькин племяш? – спросил он, стряхивая пепел в консервную из под рыбы, где уже лежало три бычка.

- Да, а вы её сосед?

- Надолго ты у неё? – произнес мужчина, проигнорировав мой вопрос.

- Неделя.

- Один?

- Да, один, - промямлил я, не поняв вопроса.

- Девки-то нет? – его хрипловатый голос и надменный тон были крайне неприятны мне.

- Нет, слушайте, а вы из какой квартиры? Мне бы хотелось спросить… - но грубый голос собеседника не дал мне договорить.

- Хорошо, что пока нет девки. Была тут у нас одна пара, уж больно ушлых. Каждую ночь, помню, ходили они в наш подъезд, орали чего-то, пили, курили. Жена, моя, постоянно ругалась с ними, они ей грубили, она им грубила, но все равно они постоянно проводили дни и ночи в нашем подъезде. Что им так здесь нравилось?

Но как-то раз они засиделись, чуть ли не до трех ночи. Жена уже хотела идти ругаться, мол, спать не дают и все такое. Но я приметил, что парень с ней был уже не тот. У того был звонкий, высокий голос, а у этого мягкий, низкий. После… Крик. Женский крик. Я выглянул в глазок, там была эта девка. Она металась от квартиры к квартире, стучала в дверь, звонила, но никто не открывал. Я бы не сказал, что кто-то не открыл, потому что спал. Этого не возможно было не услышать. Её лицо было в побоях. На шее была огромная кровавая ссадина. Никто не открыл.

Её нашли в лифте. На теле были побои, порезы, а умерла она от удушья. Как потом выяснилось, все наблюдали за ходом событий. Кто-то слышал, кто-то смотрел в глазок. Я не знаю, почему не открыл дверь. Я не хотел пускать чужие проблемы в свой дом. Я не хотел нарушать покой.

Следующие четыре дня ходил её парень. Он был зол. Он приходил ровно в полночь. Сначала стучался в одну квартиру, после в другую, при этом он обвинял нас в том, что мы её не впустили. После он начинал, буквально, выламывать двери. Все закрывались на замки. На все, которые только можно. Все боялись этого парня. Да, под утро он уходил, но ночью он срывал всю ненависть. Когда он выдыхался, он садился под чьей-то дверью и тяжело дышал.

Его нашли в лифте. Он там застрял. Когда вытащили его тело, оказалось, что он вскрыл себе вены. Весь лифт был в темной, липкой крови. Лифт после этого больше не работал.

- Но я приехал на нем, - возразил я.

- Все как-то забылось, - проигнорировав меня, продолжил он свой рассказ. – Остались, конечно, после этого кое-какие привычки. Если ты понимаешь, о чем я. После того случая, мне стало на все насрать.

Я слушал завывание ветра за окном. Я слушал звуки птиц за окном. После его рассказа, я на минуту оказался в другом мире. На минуту я ощутил все по-новому.

- А, вчера, слышал, ночью, – начал я что-то мямлить.

- На все насрать, - обронил он и ушел, оставив меня наедине с банкой консервов и тремя окурками сигарет.

Кресло, телевизор, больные передачи. Открыл бы я дверь? Конечно. Нужно было просто открыть дверь и впустить её в дом. После ждать пока приедет, кто нужно. Что за глупость? Как можно остаться в стороне. Как можно игнорировать чужой страх, чужие проблемы? Я бы определенно открыл. От всей этой истории у меня жутко кружилась голова. Мои волосы превратились в сальные комки ткани. Я боялся идти в ванную. Я боялся поворачиваться спиной. Глаза закрываться, мысли уходят.

Будильник. Стук в дверь. Звуки угрожающе доходили до моих ушей и вызывали все природные чувства, которые только может вызывать угроза тебе. Я почувствовал страх, почувствовал агрессию, почувствовал прилив сил и тяжесть в голове. Кто-то хотел войти на мою территорию. Кто-то рвался войти в мой дом. Стук в дверь продолжался с ещё большей силой. Что-то хотело нарушить внутренний покой, что-то хотело отнять мою территорию. Стук в дверь дошел до своего апогея. Звуки были похожи на барабаны, призывающие воинов к битве. Удары такой силы не мог нанести человек. Это было животное. Хищник, почуявший запах крови.

Хаотичные удары в дверь не были просто звуком. Это уже была музыка. Музыка, заставляющая вспомнить свои животные инстинкты. Музыка, призывающая возненавидеть врага, призывающая защитить свой дом. Отрывистые ритмы заставили проснуться гнев во мне. Я вскочил с кресла, выключил телевизор. Вошел в коридор. Мне было наплевать на темноту. Я уже её не боялся её, я ощущал себя сильнее темноты. Собрав все силы, я гаркнул на дверь. Стук прекратился. Нижний замок. Два поворота. Кровать. Сон.

Ядовито-зеленый циферблат. 03:09 Телевизор был включен. Черные точки бегали по белому экрану. Скрежет, издаваемый колонками телевизора, был устремлен прямо на меня. Я чувствовал его давление. Это был хаос. Все звуки, что шли от телевизора были бесконечно разными и как будто собрались здесь лишь потому, что все они отличаются холодностью и способностью пробраться прямо под кору твоего мозга. Но, я больше всего боялся не этого. Я испугался звонка в дверь. Звонок в дверь посреди ночи. Подойдя к двери, я посмотрел в глазок. Холодный, зеленый цвет стен подъезда, заставил меня почувствовать холод, неприязнь. Кнопка лифта была нажата. Все было спокойно, ничего не вызывало ужаса. Налитый кровью глаз, как багровое яблоко. Разбитая губа, красная полоска на губе. Второй глаз не видно, из-за распухшей щеки и рассеченной брови. Нос был скошен на правую сторону, и из него текла кровь. Крик. Этот крик идет от меня. Я кричу. Только что я увидел в глазок изуродованное лицо девушки. Она уже не была девушкой. Её лицо представляло одно сплошное последствие потасовки. Она все ещё была там. Телевизор дьявольски шумел, издавая все возможные шумы и стараясь изрыгнуть всю ненависть на мир. Я лежал на полу и приходил в себя. Она стояла за дверью. Я знал, что она ждет. Я знал, что она хочет, чтобы я впустил её. Я знал, что ей страшно больше чем мне. Я не мог. Я не мог пустить опасность в свой дом. Я не мог просто открыть дверь и впустить этого урода. Я не испытывал жалость к ней. У меня была только злость. У меня было одно возмущение. Какое право она имеет посреди ночи просить у меня помощь? Какое право она может врываться ко мне и ждать, что я ей помогу? Этому маленькому, беспомощному созданию. За дверью был слышен плач. За дверью были слышны мольбы. Страх снова пришел ко мне. Я не мог больше её слушать. Я вышел из коридора. Я прибавил звук на телевизоре. Я был рад безжизненным помехам. Я был благодарен им за их холодность. Я погрузился в беспорядочные звуки хаоса и, как ни странно, заснул без труда.

Утро. Зеленый циферблат часов показывал: 09:37. Страх ушел. Утро обладает магическим свойством прогонять страх. Утро заставляет все вчерашние тревоги сделать вчерашними. Нужно проверить. Что было вчера. Я открываю входную дверь. Потоки свежего воздуха врываются в квартиру. Ничего. Ничего не изменилось. Зеленые стены. Сломанный лифт. Ничего не изменилось. Сегодня я гулял. Я познакомился с какой-то компанией на улице. Сидел в кафе. Попил пива на чужие деньги. Познакомился с девушкой. День прошел хорошо. Вернулся я домой поздно. На светло-зеленом циферблате часов было: 23:47. Я уселся на кресло и включил телевизор.

Будильник. Небольшая вечерня процедура, вошедшая у меня в привычку. Я иду ровно в двенадцать часов к двери. Нижний замок. Два поворота. Эту привычку на всякий случай я оставил и когда съехал с квартиры Жени. Оставил только привычку.

Отредактировано Альберт Вескер (2015-06-19 14:45:06)

0

28

Два месяца назад я решил съехать от родителей и перебраться в другой город. Удалось найти там работу и квартиру, и, купив билет на ближайший поезд, я двинулся навстречу самостоятельной жизни. По приезду ничего особо интересного не происходило. Я осваивался на новом месте, работка была не пыльная и домой я приходил уже без сил, просто ужинал и ложился спать. И вот близятся заветные выходные, вечер пятницы, я в хорошем настроении иду домой. Зайдя за сигаретами в киоск, что стоял через дорогу от моего подъезда, я заметил кое что странное. Слева от окон моей квартиры не было окон соседней квартиры. То-есть, окна соседей справа были, а слева нет. На месте окон соседей слева просто ровная стена, при этом окна следующей квартиры на месте. Выглядело, будто строители забыли сделать одну из квартир, будто пробел в стене дома. Я минуты две таращился туда как дебил, потом встряхнул головой и пошёл домой. У продавщицы спрашивать насчёт соседей не стал, тогда мне это казалось неважно. Дома я поужинал, посидел в интернетах и хотел уже укладываться спать, как вдруг дверь в комнату скрипнула. Я слегка замер и стал уже ожидать шаги за своей спиной, но было тихо. Вдруг дверь скрипнула ещё раз. Тут уж я, набравшись смелости, решил таки пойти посмотреть, что же там такое. Медленными еле слышными шагами я подошёл к двери. 3... 2... 1... Я резко толкнул дверь. С противным скрипом дверь, дойдя до стены, остановилась. Ничего странного... Потом я заметил, дверь в кухню почему-то прикрыта, хотя обычно я её закрываю. Медленно подойдя к двери я услышал в кухне щелчок. И тут до меня дошло, какой же я осёл. Зайдя в кухню я закрыл форточку, про которую забыл после того как покурил и вернулся в комнату. Ночь я проспал как убитый. С утра умылся, позавтракал и решил пойти покурить на балкон. Стою, наслаждаюсь, смотрю на проезжающие внизу машины, копошащихся людишек, идиллия. И как-то незаметно для себя я перевёл взгляд на соседний балкон. Тут же вспомнил про отсутствующие окна снаружи и решил присмотреться. Заколоченная фанерой лоджия, даже малейшей щели нет. Сама фанера давно прогнила, но всё ещё каким-то образом держалась. Сколько я не пытался чего-то там сквозь эту конструкцию разглядеть, ни черта так и не видел. Плюнув на это дело я затушил бычок и вернулся в квартиру. Весь день я просто бесцельно просидел перед монитором, а ночью произошло то, из-за чего я и пишу это. В стену у моей кровати постучали. Именно постучали, как в дверь, три быстрых, звонких удара. Я рывком поднял голову и пытался понять, что сейчас произошло. Снова три удара. Я сперва решил, что соседские дети какие-нибудь шутят. Ещё 3 удара. Я постучал в ответ. За стеной всё стихло, ударов больше не было. Вскоре до меня дошло, откуда же на самом деле мне постучали. Мне стало немного не по себе. Кто-то же мне оттуда стучал, и самое главное, я кому-то ответил. По крайней мере теперь я точно знаю, что там кто-то есть. Надо будет поспрашивать завтра у соседей, что за шизофреник там живёт. С этими мыслями я отключился. На утро решил таки пойти посмотреть, что там за умник меня разбудил этой ночью. Выйдя на лестничную клетку я прокручивал в голове возможные варианты заглянуть туда, но обернувшись впал в ступор. Не было никакой двери, ведущей в эту квартиру. Раньше я этого не замечал, видимо, будучи уставшим мне было не до этого. На нашей площадке было только две двери - моя и дверь напротив. Я быстро пробежал по паре этажей вверх и вниз, везде было по 3 двери. "Да что ж там происходит?" - я постоянно задавал себе этот вопрос. Решил пойти спросить у соседа напротив, там жил какой-то мужик. На мои расспросы по поводу замурованной квартиры он сказал, что ничего не знает, что тоже сперва удивлялся, а потом забил. Поспрашивав у других соседей и так и не найдя какую-нибудь всезнающую бабку, которая бы поведала бы мне леденящую душу историю, я ни с чем поплёлся обратно домой. С этого момента вся моя жизнь медленно пошла по пизде. Началось всё в ночь на понедельник. Завтра рано вставать и я решил лечь пораньше. Среди ночи я вдруг проснулся от того, что почувствовал чей-то взгляд. Банально, знаю, но уж так случилось. Я начал машинально оглядывать и искать источник, как вдруг чётко услышал дыхание. С той стороны стены я слышал как нечто дышит прямо мне в лицо. Тяжёлое, но ровное дыхание. Я припал ухом к стене, я чувствовал, как оно пытается коснуться меня, как хочет сожрать меня, и лишь стена разделяет нас. Я просто постучал ему в ответ. Не знаю зачем, видимо потому что в прошлый раз сработало, но... Сделал я это очень зря. Хотя в тот момент он ушёл, он не отстал от меня. Следующей ночью меня разбудил уже стук в дверь. Я сразу узнал его. Те же три быстрых удара. Я закутался в одеяло и пытался уснуть, но каждые пол минуты меня вырывали из сна три звонких удара в дверь. Он знал, что я боюсь. Знал, что не открою, но стучал и будил меня, просто чтобы почувствовать мой страх. Я не знаю, слышал ли его сосед, скорее всего, нет. Я не знаю, чего он хотел от меня. Но я постепенно стал сходить с ума. Он приходит каждый день вот уже два месяца. Вернее, приходил. Постепенно меня переполняла ненависть к окружающим, я очень редко спал, стал бросаться на людей. Я считал, это несправедливо. Почему я должен страдать, ведь я ничего ему не сделал, даже никакой информации о нём у меня нет. Я не знал как он выглядит, я попросту однажды выдал своё присутствие, это всё, и за это расплата. Я был зол, но когда он приходил, я молчал, я боялся. Я даже не знаю чего именно, смерти или его самого. Мне было абсолютно некуда пойти. С работы грозились уволить за хамское отношение ко всем, а до родителей я никак не мог дозвониться, вообще никак. И сегодня я решил оградить себя от него навсегда. Заказал нужные материалы, грузчики всё подвезли к обеду, времени было ещё много. Я думал, они знатно удивятся тому, что должны доставить на 13 этаж обычного многоквартирного дома. Но им было, видимо, абсолютно всё равно. Сняв с петель входную дверь и все окна, я стал медленно замуровывать себя изнутри. Мне было плевать на всё вокруг, лишь бы он больше не достал меня. И вот оно. Ночь. В моей квартире не осталось ни окон, ни дверей, она стала похожа на просторный карцер. Я сидел и ждал его. Но он не явился. Он не стучал в стены, не подходил к тому месту, где раньше была моя дверь. Я чувствовал это, я знал это. Он исчез. Испарился. Вот чего он добивался. Он запер меня в камере, которую я сам же себе построил, и стал свободен. Прошло уже три дня. Скоро отключится электричество и кончатся продукты. Не знаю умру ли я, но жизнь явно подошла к концу. Несколько часов назад я слышал как в соседнюю квартиру кто-то въехал, кто-то постоянно разговаривал и носил какие-то вещи. Я сразу понял, какую квартиру они купили. "А тут разве не должно быть ещё одной двери, там же тоже квартира?" - молодая девушка. "Не знаю. Да какая разница вообще, коробки лучше распаковывай." - парень лет 30-ти. А ещё у них есть ребёнок. И знаете что? Его кровать прямо у меня за стеной. Да. Сегодня ночью он услышит стук с той стороны. Я доведу их до безумия. И если они съедут, то обязательно будет кто-нибудь ещё. Я обрету свою свободу. И никто меня не остановит.

0

29

Наверное все слышали истории о том, как на московских окраинах собираются огромные стаи ворон, и нападая на людей заклёвывают их насмерть. Это сказки, конечно. Но когда поздним вечером идёшь через парк, а над тобою с хриплым карканьем кружится зловещая чёрная стая - всякому сделается не по себе. Ворон никто не любит. В них (как и в крысах) есть что-то очень мерзкое: как будто это не просто птицы, а затаившийся до времени враг, который злобно, исподтишка, наблюдает за тобой.

Ещё в садике у нас была игра в "Вороньего Короля". Это мог быть любой предмет чёрного цвета: камень, драная автомобильная покрышка, или даже тень причудливой формы. Заметив его, ты должен был сразу "заорать от ужаса", и показать на него кому-нибудь из приятелей. Тогда Вороний Король явится ночью к нему, а не к тебе. Одно время это была наша любимая страшилка, которой мы боялись до дрожи в коленях. Но все игрушки со временем надоедают - была забыта и эта.

Уже учась в школе, я неожиданно вновь услышал про Вороньего Короля - от моей бабушки. Узнав, что я с друзьями бегаю в парк, пулять из рогатки по воронам, она как-то очень настойчиво начала меня отговаривать от этого занятия, мол "будет нехорошо". Я оказался любопытен, и вызнал у бабушки, что вороны считаются в народе "дурной птицей". Якобы "сам чёрт у них король", и что бить ворон можно только по каким-то особым церковным дням, иначе "Он за тобой явится". Почему-то этот бред меня сильно впечатлил - наверное, вспомнились детские страхи. Так что больше срелять из рогатки по воронам я не ходил.

Прошли годы. Не стало моей бабушки. Я окончил институт, съехал от родичей в бабушкину кавртирку, и постепенно вся моя жизнь свелась к четырём вещам: работе, интернету, алкоголю и одиночеству. И мне было хорошо. А вчера один мой знакомый, в качестве благодарности за проект, преподнёс мне неплохую пневму с оптикой - он взял модель посерьёзнее, и эта оказалась ему не нужна. Ствол был смазан и пристрелян. Прийдя домой, я поскорее зарядил его, поставил у окна стремянку, открыл форточку, и замаскировавшись шторой, начал как снайпер выискивать себе жертву. Она нашлась скоро: одинокая ворона сидела нахохлившись на проводах, и прямо таки просила пулю в бок. Я плотнее вжал приклад в плечо, навёл на зверюгу перекрестье прицела, задержал дыхание, и медленно и ровно надавил на спуск. Бум! Ружьё мягко толкнуло меня в плечо, а ворона, как будто её ударило током, нелепо перекувыркнулась, и как скомканная тряпка упала в дворовый снег. Шлёпнувшись оземь, она несколько секунд лежала без движения. Но вдруг задёргалась, забилась, и уродливо оттопырив крыло начала истошно, пронзительно орать, суча лапами и выворачивая шею. Это было так мерзко и гадко, что вся радость от выстрела мгновенно улетучилась. Я хотел прекратить эту агонию. Но чтоб прицелиться вниз с третьего этажа надо было высунуться в форточку. Я побоялся что меня заметят. Так что мне ещё минут пять пришлось наблюдать как орёт и корчится в предсмертных муках несчастный комок перьев. А когда ворона, наконец, издохла - на душе у меня было уже полнейшее дерьмо.

Я сложил стремянку, достал их морозилки водку, нарезал колбасы, и выключив на кухне свет хотел уже пойти к компу. Внезапно, сзади раздался стук. Цок-цок. Цок. Как будто камешками кидают в окно. Что за нафиг? Я обернулся. За окном, на карнизе, сидела ворона. Вытянув шею, и блестя круглым чёрным глазом, она как будто внимательно изучала меня. Потом, с силой, несколько раз долбанула клювом по стеклу. И вновь замерла, явно ожидая моей реакции. Это выглядело как-то уж совсем странно и недобро. Даже страшно. Я кышкнул. Ноль эмоций. Медленно поставив пузырь и закусь на стол, я потянулся к лежащей на столе пневме... Ворона чуть присела, как будто собираясь взлететь, и вруг начала остервенело колотить клювом в стекло. Я бросился к окну. А она живо сорвалась куда-то вниз. На миг подумалось, что это была та, мёртвая ворона. Но из окна я увидел что труп на месте, а вокруг молча сидит дюжина живых ворон. Я погрозил каргам пневмой, и злой на себя за свой секундный испуг, пошёл к компьтеру бухать.

Ближе к полуночи, поиграв и просмотрев интернеты, я начал засыпать от усталости и алкоголя. Я уже собрался гасить комп, как вдруг раздался знакомый стук: Цок-Цок. Цок. Цок. Звук шёл уже из комнаты, где большое окно и выход на балкон. Стало как-то не по себе. Но я, слегка напуганный и очень-очень злой, пошёл прогонять серую мразь. Включил свет в комнате. Медленно двинулся к окну. Цок. Цок-Цок-Цок. Невидимая за плотными шторами ворона настойчиво долбила клювом в стекло. Приготовившись громко крикнуть, я резко отдёрнул штору. И замер. За окном непроглядная темень. Освещённая светом люстры, видна лишь плотно прижатая к стеклу рука. Или лапа. Узкая бледная ладонь, размером чуть больше человеческой. Сильно вывернутый вниз большой палец. И три пальца ввверх. Длинные тёмные когти. Чёрные волосы, или перья на запястье. А дальше - мрак. Цок. Цок. Цок. Я, парализованный страхом, смотрю на то, как неторопливо постукивает по стеклу огромный коготь. И вижу лишь эту страшнуюу лапу, да собственное отражение, застывшее в тёмном окне. Стук прекращается. Тот, за стеклом, по-видимому вдоволь налюбовавшись на мои, полыне ужаса глаза, со скрежетом проводит когтем по стеклу. Потом я слышу низкий, хриплый, совершенно нечеловеческий хохот, больше похожий на карканье. Глухой удар и шум огромных крыльев. И тишину.

Сейчас семь утра. Я дописываю эту историю, закрывшись в комнате. На коленях у меня лежит эта проклятая пневматика. На столе нож. Но я понимаю, что "оно" может войти во мне в любой момент, и даже святая вода и распятие вряд ли "это" остановят. Хлчется верить, что его удовлетворил мой страх, и Вороний Король не появится у меня более. А может мне просто дали несколько часов перед смертью, чтобы я смог поведать мою историю вам. Мне очень хочется дожиь до рассвета. Хочется жить. Но, на всякий случай, прощайте. У меня есть ещё немного водки. Пью её за вас.

0

30

увидел эту новость, когда ел купленные в киоске салат и бутерброды. Вот до чего доводит офисная работа — мне было уже лень идти в столовую, хотя она и находится в десяти минутах ходьбы от нашего здания. Вместо этого я покупаю в киоске на первом этаже сомнительные салаты и не менее подозрительные бутерброды. Уношу все это на свой четвертый этаж, где и обедаю, не отрываясь от монитора. Но хуже всего поступают те мои коллеги, кто берет вместо салатов "второе блюдо" из того же киоска. Как отвратительно воняют эти котлеты, разогретые в офисной микроволновке! А если в киоск завезли рыбу, то это просто кошмар.

"В Хакасии на берегу реки нашли третью за последние месяцы оторванную руку. Все руки — правые, и принадлежали мужчинам. В милиции отметили, что связи между тремя находками пока не установлено. Личности людей, которым принадлежали отрезанные руки, также еще не удалось установить. Местные жители предполагают, что руки могут принадлежать жертвам организованной преступности или даже кораблекрушений. Сообщается, что…".

Дальше читать я не стал. Закрыл новостной сайт, выбросил остатки еды в мусорное ведро и достал из тумбочки сигареты. Мусмал вернулся. И судя по всему, он снова хочет есть!

Эта история случилась давно. Я тогда еще учился в школе и жил в небольшом хакасском поселке. В это лето родители уехали в долгую командировку, а меня на все каникулы оставили с дедом. Я не жаловался. С дедом было интересно, он рассказывал мне разные истории, иногда брал с собой в лес собирать грибы и ягоды. Кроме того, утром мне было дозволено спать сколько хочется, а вечером никто не загонял в постель. Я мог до поздней ночи смотреть старенький черно-белый телевизор или играть во дворе маленького покосившегося домика. В то злополучное лето я и встретил Мусмала. И потерял деда. Это произошло в один день.

Первую руку нашел местный рыбак, когда утром отправился готовить лодку к сплаву по реке Абакан. Оторванная рука плавала в небольшой заводи, где рыбаки оставляли свои суденышки. Ее качало водой, и она стукала закоченевшими костяшками в борт лодки. Тук! Тук! Тук! Будто просила взять ее на борт. Рука была правая.

Через несколько дней ребятишки пошли купаться на запруду. Один из них чуть не утонул от страха, когда увидел в воде еще одну руку. Пальцы были крепко сжаты и торчал только указательный. Когда этот палец вынырнул из реки и указал прямо на мальчишку, тот заорал так громко, что сбежалась половина поселка. Родители схватили своих детей и увели их по домам, строго настрого запретив больше ходить купаться. А руку отправили в райцентр на экспертизу. Позже выяснилось, что она принадлежала пастуху из Таштыпского района.

Когда на берег выбросило шестую руку, но уже не в нашем поселке, а в соседнем, мой дед засобирался в дорогу. Полдня он пропадал где-то в поселке, а вернувшись домой, принялся собирать рюкзак.

— Деда, ты куда?

— Ой, внучек, дело есть у меня важное. Мусмал проголодался и выбрался из своей норы, нужно усмирить его.

— Кто такой Мусмал?

— Это злой дух, внучек. Древний хакасский дух.

— Деда, это Мусмал людей съел, руки которых нашли у реки?

— Да, это он. Ладно, время у меня еще есть, давай расскажу тебе про него. Садись рядом.

Закурив самодельную папиросу, дед начал свою историю. Мы сидели на крыльце, солнце уже садилось, а над поселком стояла тишина, нарушаемая лишь редким лаем собак и шумом ветра в деревьях. Я смотрел как горит огонек дедовой папиросы и внимательно слушал.

— Я узнал это от своего отца, а он от своего отца. Раньше, когда на этих землях жили одни хакасы, все знали, что кроме людей и животных, нас окружают духи. Сейчас мало кто верит в них, но они по-прежнему существуют. Из-за того, что мы забыли про них, они стали реже выходить к людям. Но есть добрые духи, а есть и злые. Главными злыми духами у древних хакасов считались Поончах и Мусмал. Поончах — это черт, которых приходил к людям в образе красивой женщины и уговаривал их повеситься. Часто его жертвами становились те, кто потерял душевный покой и поддался на искушения Поончаха. Он обещал, что после смерти люди встретят тех, кого они потеряли, или же найдут свое счастье на той стороне жизни.

А вот Мусмал — это людоед. Говорят, что он выглядит наполовину как человек, наполовину как медведь. Он годами спит в своей норе где-то в лесах Хакасии, но если проснется, то выходит на охоту, чтобы набить свое брюхо. После этого он опять надолго впадает в спячку, пока его кто-нибудь не разбудит…

— Кто же его будит? — спросил я.

— Тот, кто попробует человеческое мясо.

— Как папуасы в Африке? Разве у нас кто-то ест людей?

— Как папуасы, да. Нет, конечно, у нас людей никто не ест. Но иногда такое все-таки случается. Сегодня я прошелся по поселку, узнавал новости. Оказывается, несколько недель назад в лесу под Таштыпом заблудились туристы. Они долго бродили по лесу, и один из них погиб — его придавило деревом. У них уже давно кончилась еда, лесом они прокормиться не могли — городские, нежные люди, с чего их вообще понесло в тайгу? В общем, товарища своего они от голода зажарили.

— Ничего себе! — воскликнул я. Почему-то в тот момент эта история про туристов показалась мне даже более страшной, чем легенды о духе-людоеде.

— Да, такое дело. Вот Мусмал почуял человеческое мясо и пробудился. Теперь он будет убивать людей, пока не наестся или его кто-нибудь не остановит. Есть древнее хакасское заклинание, которое может усыпить Мусмала. Его нужно произнести три раза, глядя ему прямо в глаза. Это я и собираюсь сделать. А ты будешь сидеть дома и ждать меня.

— Нет, деда! Я пойду с тобой! — закричал я.

— Даже не выдумывай! — оборвал он меня. — Мне тебя родители не для того доверили. Дома посидишь, я недолго буду. Завтра рано утром уйду, может к ночи и управлюсь. Кумекаю я, где Мусмал жилище себе выбрал — за старым хакасским кладбищем, что на перевале. Злые духи любят такие места.

— Постой деда, а почему он выбрасывает руки? — спросил я.

— После еды Мусмал идет на реку и пьет. В реку он кидает правую руку человека, потому что в ней сила человека. Если он проглотит эту силу, она может убить его изнутри. Поэтому он кидает руку в воду, чтобы ее унесло течением подальше от его норы. А остальное сжирает вместе с костями. Сила у человека в правой руке, ей он работает, творит, ест и здоровается с другими людьми. Эта рука и ее энергия и может убить духа.

— Дед, а я…

— Ладно, хватит разговоров, — он выплюнул папиросу и поднялся с крыльца.

Так бы он и не взял меня, но я не оставил ему выбора. Утром, притворившись спящим, я слушал, как он скрипит половицами. Затем хлопнула дверь. Выждав еще немного, я быстро вскочил, оделся, рассовал по карманам кой-какие мелочи и побежал за дедом. Я понимал, что если быстро выдам себя, то он просто прогонит меня домой. Поэтому я вышел ему на глаза только вечером, когда дед остановился на отдых. Оторвав взгляд от костра, он удивленно уставился на меня.

— Внук!

Какими только словами он меня не ругал, какие только кары не сулил на мою голову и не только.

— Ремнем тебя драть надо! — кипятился дед.

Но делать ему было нечего, отправлять меня домой по вечернему лесу он, конечно, не стал.

— Ну, смотри, внучек. Ты не думал, что я тебе сказки рассказывал. Мы идем навстречу настоящему чудовищу. Не боишься?

— С тобой, деда, я ничего не боюсь, — заверил я его.

Дед решил не откладывать дело на утро. Мы вышли к старому кладбищу, когда солнце почти село за горизонт. Я ожидал видеть обычные для кладбищ кресты и заборчики, но там все было по-другому. На небольшой полянке глубоко в землю было вкопаны грубо отесанные каменные плиты. Ни имен, ни дат, ничего на них не было. Может древние хакасы не умели писать, подумал я. Деда я про это спрашивать не стал. Он был очень сосредоточен, шептал что-то себе под нос и даже не смотрел на меня. Он так быстро шел, что я отстал от него.

И он был прав! В нескольких метрах от кладбища мы увидели вырванные с корнями деревья, которые валялись возле большой дыры в земле. Тогда то мне и стало по-настоящему жутко. Дед, наконец, обернулся ко мне, начал что-то говорить, но тут из норы выскочило оно — чудовище! Это был Мусмал — наполовину человек, наполовину медведь.

Я выкурил сигарету в офисном коридоре, а потом позвонил на вокзал и забронировал билет до Хакасии на следующее утро. Начальник выслушал мою байку про заболевшего родственника с явным недоверием, но мне было плевать. У меня было дело, которое я должен был закончить раз и навсегда. Идя по улицам Новосибирска, я понял, что даже не помню как выглядит мой родной хакасский поселок. Уехав оттуда сразу после окончания школы, я никогда туда не возвращался. Даже не приехал на похороны отца, а потом и матери. Я пытался навсегда выкинуть из головы то, что сделало мои волосы седыми задолго до взросления, и убило моего деда. Но теперь я понял, что должен сделать это, должен навсегда остановить чудовище, чтобы оно больше никому не причинило зла. Так хотел мой дед, и он не испугался тогда в лесу возле старого кладбища. И некому закончить его дело, кроме меня.

Оглушающий рев вырвался из медвежьей головы, сидящей на огромном человеческом теле, сплошь заросшем густой жесткой шерстью. Красные злые глаза сверкнули и Мусмал, тяжело ступая по земле, двинулся к деду.

— Ниик-азах айна кара нама узут! — громко произнес дед на хакасском языке.

Мусмал остановился и зарычал.

— Ниик-азах айна кара нама узут! — повторил дед.

И тут чудовище бросилось к нему.

— Ниик-азах айна ка… — вскричал дед, но не успел закончить.

Мусмал ударил его своими длинными медвежьими когтями прямо по лицу. Дед упал и я увидел, что чудовище вырвало ему губы и язык. Дед пытался что-то сказать, но изо рта лишь хлынула кровь. Тогда он протянул вперед свою правую руку и буквально всунул ее в пасть Мусмалу. В правой руке сила человека, она может убить его изнутри! Но Мусмал отпрянул от деда. Он оторвал правую руку деда и отбросил ее в сторону. Потом он сожрал все остальное. А я сидел на земле, словно приклеенный к одному месту. От ужаса я не мог пошевелиться. На моих глазах Мусмал пожирал моего деда, а я просто сидел. Я не мог ни закричать, ни убежать. Когда Мусмал подошел ко мне, слизывая с морды кровь, я взглянул в его красные глаза и заплакал. И тут он рыгнул мне прямо в лицо. В запахе этой чудовищной отрыжки была плоть моего деда и звериная вонь. А потом он ушел. Мусмал наелся.

Тогда, конечно, мне никто не поверил. Все решили, что деда задрал обычный медведь. А позже я уже сам заставлял себя в это поверить. Это был просто медведь, обычный медведь, твердил я себе. Больше в то лето никто не погиб. Тело деда окончательно насытило его, и дух уснул. Спал он долго, пока вновь не проголодался.

Съев свою последнюю китайскую лапшу быстрого приготовления, я растянулся на полке поезда. Совсем скоро я снова встречусь с чудовищем. Но я не буду читать заклинание, мне мало того, чтобы он просто уснул. Его нужно убить. Я, как и мой дед, протяну ему правую руку. Потом кто-нибудь найдет ее у берега реки. А потом Мусмал съест меня вместе с костями и левой рукой. И это будет его последней едой. Ведь я левша.

0


Вы здесь » Горизонт событий » Архив тем » Крипи-комната